Историк, современник Пушкина, Броневский писал: «Емелька Пугачёв бесспорно принадлежал к редким явлениям, к извергам, вне законов природы рождённым;

Отношение Пушкина к Пугачеву как к историческому деятелю сомнений не вызывает, оно заключается в словах, вложенных в уста Гринева: “Не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный”. Однако не вызывает сомнения у писателя незаурядность и сила личности народного вождя, его талант полководца и смелость.

В образе Пугачева автору удалось реалистически показать все достоинства и недостатки русского народа: его смелость, удаль, широту натуры, способность совершать необдуманные поступки и в то же время жестокость.

Образу Пугачева в произведении присуща некая романтизация, что объясняется вниманием автора к внутреннему миру героя

У нас же Пугачев вызывает двоякое отношение – с одной стороны его жестокость, с другой – благородство. Такой человек не может быть оценен однозначно.

Монархическое движение выступало за укрепление императорской власти, ратовало за самодержавие, православие и народность. Его лидеры считали, что русский народ не способен сам по себе на социальную вражду, потому нужно уничтожить смутьянов, подстрекателей и волнения в обществе сразу прекратятся. Слишком часто подстрекателей видели в евреях, в этом причина погромов. Правительство и лично монарх в целом поддерживало монархическое движение, что логично, но полугласно, напрямую об этом не объявляя. Например, судебные процессы против погромщиков, всё же, были проведены, правительство не взяло их открыто под защиту, но подавляющее большинство осуждённых император помиловал.

Бедняки среди крестьян восприняли реформу отрицательно. Это понятно. В общине существовала круговая порука при выплате государственных податей, то есть за бедняков платили те, кто побогаче, то есть те, кого Столыпин призывал из общины выйти и таким образом не участвовать больше в круговой поруке. Понятно активное противодействие крестьянской бедноты, иногда вплоть до физического противодействия измерению земли, передававшейся в частную собственность. Удивительнее то, что зажиточные крестьяне также встретили реформу без энтузиазма, лишь некоторые из них воспользовались данным им правом на выход из общины. Община существовала тысячелетия, она стала частью мировоззрения крестьянина, не многие смогли решиться её покинуть в первые годы проведения реформы, а больше судьба ей не отмерила.