Сделайте вывод о том, почему "николаевская система" вызвала столь негативную реакцию в обществе.

Николаевское правительство попыталось раз­работать собственную идеологию и внедрить ее в школы, университеты, печать. Главным идеоло­гом самодержавия стал министр народного про­свещения граф С. С. Уваров, выдвинувший тео­рию «официальной народности» («самодержавие, православие, народность» ) . По этой теории пас­сивность народа, наблюдавшаяся в первой поло­вине XIX в. , представлялась в качестве самобыт­ных, исконных черт русского характера, а дворянско-интеллигентская революционность изобра­жалась как испорченность образованной части об­щества влиянием чуждых России западных идей. В сочинениях официальных писателей восхваля­лись существующие в России порядки, «самобыт­ная» Россия противопоставлялась «растленному» Западу. Для многих здравомыслящих людей бы­ла очевидна надуманность казенной «теории» , од­нако открыто об этом не говорили. Поэтому та­кое сильное впечатление произвело на современ­ников опубликованное в 1836 г. в журнале «Те­лескоп» «Философическое письмо» П. Я. Чаадае­ва, который с горечью и негодованием говорил об изоляции России от идейных течений Запада, о духовном застое, навязанном правительством. По распоряжению царя Чаадаев был объявлен сума­сшедшим.
В царствование Николая сложился громадный бюрократический аппарат. Появлялись новые министерства, ведомства; к 1857 г. число чинов­ников выросло в пять раз по сравнению с нача­лом века. Бюрократическое управление, отличающееся канцелярской волокитой и бумагомарательством, породило круговую безответственность за принятые решения: мелкие чиновники готовили доклады, начальники, не вникая, подписывали — в итоге никто ни за что не отвечал. К тому же министрами нередко становились армейские ге­нералы, мало знакомые с деятельностью вверен­ного им министерства. «Россией правят столона­чальники» , — сказал однажды Николай, подме­тив роль среднего чиновничества в решении раз­ных дел. Бюрократия четко соблюдала свои ин­тересы, выдавая их за государственные нужды; разрастались штаты министерств и ведомств, а вместе с ними — внешнеполитические амбиции и военные расходы. При этом наука, культура и образование финансировались крайне скудно. Пре­дел всевластию бюрократии мог быть положен только введением подлинно конституционного строя.

Николай Тимофеевич Пищенко

Коля Пищенко был сыном матроса 2-й статьи 37-го флотского экипажа Черноморского флота Тимофея Пищенко, служившего комендором на батарее Забудского (близ 5-го бастиона). Мальчик находился при отце на батарее с самого начала обороны Севастополя,

Участник обороны Н. Берг в своих Записках об осаде Севастополя писал; "Служба их обоих началась с 5 октября 1854 г. 27 марта 1855 г. Тимофей Пищенко был убит. Сын его, Николка (как звали его на батарее), подававший отцу кокора (пушечные патроны), некоторое время не имел никакой должности. Хотел было идти в город, к матери, но мать лежала в госпитале, раненная на улице пулей. Таким образом мальчик остался у Забудского и бегал от нечего делать по соседним батареям; между прочим однажды он забежал на Шварцев редут, где увидел 9 небольших мортир. "Позвольте мне выстрелить из мортирки!" - обратился он к командиру редута Ханжоглу (это случилось в июне, когда Шварц был уже ранен). Ханжоглу дозволил. Мальчик выстрелил хорошо и так полюбил мортирки, что стал проситься перейти в редут. Ханжоглу, для формы, послал его к Забудскому, как к старшему начальнику, спросить, дозволит ли он. Забудский отпустил Пищенко, и тот поселился на редуте Шварца, состоя под командой одного опытного матроса. 9-го июня этот матрос был убит и Коля Пищенко остался у мортир один и до конца осады управлял ими. Вскоре он приобрел опыт в артиллерийской стрельбе и стал славиться зорким глазом и исключительной меткостью огня"

В тот июльский день, когда разговор был записан для потомков, Эйнштейн более чем вежливо интересовался мировоззрением Тагора: ученый признал привлекательность альтернативной реальности. Первый вопрос задал Эйнштейн: «Верите ли вы, что божественное изолировано от земного?» Тагор ответил на цветистом индийском английском, и ответ его был неожиданным: «Нет, не изолировано. Вселенная постигается бесконечной личностью человека. Нет ничего такого, что не может быть отнесено к человеческой личности. Правда Вселенной — правда людей».

Затем Тагор продолжил, сочетая науку и мистику в метафорах: «Материя состоит из протонов, электронов, промежутков между ними, но может казаться сплошной, без звеньев в пространствах, связующих отдельные электроны и протоны… Вселенная связана с нами, с личностями, так же. Это человеческая Вселенная». Простым словосочетанием — «человеческая Вселенная» — Тагор бросил окончательный вызов материализму. Но тем же он и подорвал заветную веру во Вселенную божественную.

Материализм представлял бы людей чем-то случайно возникшим на случайной планете в одной из миллиардов галактик. Религия в её самом буквальном понимании полагает, что Божий ум простирается бесконечно дальше, чем пределы человеческого разума. Тагор не разделял ни одного из этих взглядов, и Эйнштейн сразу же, как показывает нам стенограмма, увлекся.