ответ:
античные цивилизации средиземноморья.
объяснение:
на рубеже iv—iii тысячелетий до н. э. великие "речные" цивилизации сменяются "морскими" - финикийской и греческой. для них характерно прибрежное положение городов и поселений. 3100 и 1200 гг. до н. э. являются важнейшими поворотными вехами в не только средиземноморья, но и всей земли. это даты крупнейших тектонических катастроф, которые к гибели сложившихся цивилизаций, массовому переселению народов и возникновению новых культур.
средиземноморских государств базировалась на возделывании злаков (ячменя, пшеницы), которое дополнялось скотоводством и рыболовством. в горах разводили преимущественно коз и овец, тогда как на увлажненных равнинах держали крупный рогатый скот и занимались земледелием. возможности такого хозяйства были сильно ограничены гористым рельефом и недостаточным количеством пригодной для обработки земли.
наиболее древняя цивилизация - минойская - зародилась на острове крит на рубеже iii и ii тысячелетий до н. э. ее расцвет приходится на xvi-xv вв. до н. э. именно с этими временами связано греческое предание о великом царе миносе -"владыке моря".
для морских цивилизаций финикийцев и греков была характерна колонизация - создание многочисленных новых городов и поселений по берегам средиземного и черного морей, зачастую достаточно удаленных от города-метрополии. недостаток пригодной для обработки земли в пределах полисов не позволял обеспечить сносные условия существования увеличивающегося числа местных жителей.
развитию колонизации способствовала морская торговля. потребность в олове для производства бронзы древних финикийцев и греков даже на берега далекой великобритании,
в древней греции отсутствовала сильная централизованная власть. горы и море изолировали отдельные общины друг от друга, и вместо единого государства возникло множество небольших греческих городов-государств (полисов), разбросанных по югу полуострова, островам эгейского моря и западному побережью малой азии. образцы древнегреческой архитектуры до сих пор восхищают человечество (рис. 1.25).
пик греческой колонизации средиземноморья пришелся на viii-vi вв. до н.э. в начале viii в. до н. э. греки жили в пределах небольших, достаточно замкнутых общин на ограниченной территории юга пoлyocтpовa, островов эгейского моря и западного побережья малой азии, а к началу v в. до н. э. греческие города и поселения размещались по всему побережью средиземного и черного морей от пиренейского полуострова до крыма и кавказа.
Поделитесь своими знаниями, ответьте на вопрос:
Екатерина II искренне верила в то, что ей действительно удалось добиться благоденствия если не всех, то по крайней мере большинства ее подданных. Россия при ней стала как никогда сильной и могущественной, а новые законы должны были обеспечить всеобщее процветание. Историки назвали ее царствование временем «просвещенного абсолютизма». Так же называют правление ее современников – Фридриха II в Пруссии, Иосифа II в Австрии и некоторых других. Но со временем в правильности такого определения стало возникать все больше сомнений. С одной стороны, некоторые полагают, что оно применимо не только к Екатерине, но и к некоторым из ее предшественников и преемников. Напротив, другие не уверены в том, что политический строй России этого времени вообще можно называть абсолютизмом. Но не в названии дело. Гораздо важнее понять, чем было это время в русской истории. Между тем мнения и современников и потомков на этот счет разошлись, и разошлись подчас самым радикальным образом.
Наиболее известным критиком Екатерины из числа ее современников был, конечно, знаменитый историк князь Михаил Михайлович Щербатов. Человек образованный и талантливый, он, как и многие его сверстники увлечение философами-просветителями и масонством, но с идеями социального равенства, проповедовавшимися и теми и другими, примирить свой дух гордого аристократа, убежденного в полезности крепостничества, ему не удалось. За поисками идеала он обратился к далекому России, как ему показалось, нашел его и невольно стал сравнивать с тем, что видел перед своими глазами. Сравнение оказалось не в пользу великой императрицы. К тому же примешалось и уязвленное самолюбие человека, полагавшего, что по уму и рождению он достоин быть одним из первых лиц государства, но свое место видел занятым людьми случайными, то есть попавшими на него благодаря случаю. И вот уже язвительный язык Щербатова бичует екатерининский двор за непомерную роскошь, погоня за которой ведет, по его мнению, к падению нравов. «Мораль ее, – обвинял Екатерину Щербатов, – стоит на основании новых философов, то есть не утвержденная на твердом камени закона Божия, и потому как на колеблющихся свецких главностях есть основана, с ними обще колебанию подвержена. Напротив же того, ее пороки суть: любострастна и совсем вверяющаяся своим любимцам, исполнена пышности во всех вещах, самолюбива до бесконечности, и не могущая себя принудить к таким делам, которые ей могут скуку наводить, принимая все на себя, не имеет попечения о исполнении и, наконец, толь переменчива, что редко и один месяц одинакая у ней система в рассуждении правления бывает».
Если Щербатов был по убеждениям консерватором и нравственные идеалы пытался отыскать в допетровской Руси, то среди дворянской молодежи было немало и таких, кто, читая те же книги, что и Екатерина, сделал из них совсем иные, радикальные выводы. «Кто бы мог быть столько безчувствен, когда отечество от того страждет, чтоб смотреть с холодною кровью? – во в письме к приятелю детских игр Павла Петровича князю А.Б. Куракину полковник и флигель-адъютант П.А. Бибиков. – Было бы сие очень смешно, но по нещастию сердце разрывается и видно во всей своей черноте нещастное положение всех, сколько ни на есть добромыслящих и имеющих еще в душе силу действующую… Признаюсь вам, как человеку, которому всегда открывал свое сердце, что потребна мне вся моя филозофия, дабы не бросить все к черту и итти домой садить капусту…» Другой, также не видевший ничего отрадного в современной ему действительности, вольнодумец, ярославский помещик И.М. Опочинин, решившись покончить с собой, в предсмертной записке писал, что «самое отвращение к нашей русской жизни есть то самое побуждение, принудившее меня решить самовольно мою судьбу».