Какие качества доктора гаспар арнери ценят жители города? почему?

Запустение домой я шел по скату вдоль оки,по перелескам, берегам нагорным,любуясь сталью вьющейся реки и горизонтом низким и просторным. выл теплый, тихий, серенький денек, среди берез желтел осинник редкий, и даль лугов за их прозрачной сеткой синела чуть заметно - как намек. уже давно в лесу замолкли птицы, свистели и шуршали лишь синицы. я уставал, кругом все лес пестрел, но вот на перевале, за лощиной, фруктовый сад листвою закраснел, и глянул флигель серою руиной. глеб отворил мне двери на , поговорил со мною в позе чинной, принес мне самовар - и по гостиной полился нежный и печальный стон. я в кресло сел, к окну, и, отдыхая, следил, как замолкал он, потухая. в тиши звенел он чистым серебром, а я глядел на клены у , на вишенник, красневший под вдали синели тучки небосклона и умирал спокойный серый день, меж тем как в доме, тихом, как могила, неслышно одиночество бродило и реяла задумчивая тень. пел самовар, а комната беззвучно мне говорила: "пусто, брат, и скучно! " в соломе, возле печки, на полу, лежала груда яблок; паутины под образом качалися в углу, а у стены темнели клавесины. я тронул их - и горестно в тиши раздался звук. дрожащий, романтичный, он жалок был, но я душой привычной в нем уловил напев родной души: на этот лад, исполненный печали, когда-то наши бабушки пепали. чтоб мрак спугнуть, я две свечи зажег, и весело огни их заблестели, и побежали тени в потолок, а стекла окон сразу но отчего мой домик при огне стал и бедней и меньше? о, я знаю - он слишком пора родному краю сменить хозяев в нашей стороне. нам жутко здесь. мы все в тоске, в пора свести последние итоги. печален долгий вечер в октябре! любил я осень позднюю в россии. любил лесок багряный на горе, простор полей и сумерки глухие, любил стальную, серую оку, когда она, теряясь лентой длинной в дали лугов, широкой и пустынной, мне навевала но дни идут, наскучило ненастье - и сердце жаждет блеска дня и счастья. томит меня немая тишина. томит гнезда немого запустенье. я вырос здесь. но смотрит из окна заглохший сад. над домом реет тленье, и скупо в нем мерцает огонек. уж свечи нагорели и темнеют,и комнаты в молчанье цепенеют, а ночь долга, и новый день далек. часы стучат, и старый дом беззвучно мне говорит: "да, без хозяев скучно! мне на покой давно, давно поля, леса - все глохнет без я жду веселых звуков топора, жду разрушенья дерзостной работы, могучих рук и смелых голосов! я жду, чтоб жизнь, пусть даже в грубой силе, вновь расцвела из праха на могиле, я изнемог, и мертвый стук часов в молчании осенней долгой ночи мне самому внимать нет больше мочи! "  (1903)

Листопад лес, точно терем расписной, лиловый, золотой, багряный, веселой, пестрою стеной стоит над светлою поляной. березы желтою резьбой блестят в лазури голубой, как вышки, елочки темнеют, а между кленами синеют то там, то здесь в листве сквозной просветы в небо, что оконца. лес пахнет дубом и сосной, за лето высох он от солнца, и осень тихою вдовой вступает в пестрый терем свой. сегодня на пустой поляне, среди широкого двора, воздушной паутины ткани блестят, как сеть из серебра. сегодня целый день играет в дворе последний мотылек и, точно белый лепесток, на паутине замирает, пригретый солнечным теплом; сегодня так светло кругом, такое мертвое молчанье в лесу и в синей вышине, что можно в этой тишине расслышать листика шуршанье. лес, точно терем расписной, лиловый, золотой, багряный, стоит над солнечной поляной, завороженный тишиной; заквохчет дрозд, перелетая среди подседа, где густая листва янтарный отблеск льет; играя, в небе промелькнет скворцов рассыпанная стая — и снова все кругом замрет. последние мгновенья счастья! уж знает осень, что такой глубокий и немой покой — предвестник долгого ненастья. глубоко, странно лес молчал и на заре, когда с заката пурпурный блеск огня и злата терем освещал. потом угрюмо в нем стемнело. луна восходит, а в лесу ложатся тени на вот стало холодно и бело среди полян, среди сквозной осенней чащи помертвелой, и жутко осени одной в пустынной тишине ночной. теперь уж тишина другая: прислушайся — она растет, а с нею, бледностью пугая, и месяц медленно встает. все тени сделал он короче, прозрачный дым навел на лес и вот уж смотрит прямо в очи с туманной высоты небес. о, мертвый сон осенней ночи! о, жуткий час ночных чудес! в сребристом и сыром тумане светло и пусто на поляне; лес, белым светом залитой, своей застывшей красотой как будто смерть себе пророчит; сова и та молчит: сидит да тупо из ветвей глядит, порою дико захохочет, сорвется с шумом с высоты, взмахнувши мягкими крылами, и снова сядет на кусты и смотрит круглыми глазами, водя ушастой головой по сторонам, как в изумленье; а лес стоит в оцепененье, наполнен бледной, легкой мглой и листьев сыростью не жди: наутро не проглянет на небе солнце. дождь и мгла холодным дымом лес туманят, — недаром эта ночь прошла! но осень затаит глубоко все, что она пережила в немую ночь, и одиноко запрется в тереме своем: пусть бор бушует под дождем, пусть мрачны и ненастны ночи и на поляне волчьи очи зеленым светятся огнем! лес, точно терем без призора, весь потемнел и полинял, сентябрь, кружась по чащам бора, с него местами крышу снял и вход сырой листвой усыпал; а там зазимок ночью выпал и таять стал, все трубят рога в полях далеких, звенит их медный перелив, как грустный вопль, среди широких ненастных и туманных нив. сквозь шум деревьев, за долиной, теряясь в глубине лесов, угрюмо воет рог туриный, скликая на добычу псов, и звучный гам их голосов разносит бури шум пустынный. льет дождь, холодный, точно лед, кружатся листья по полянам, и гуси длинным караваном над лесом держат перелет. но дни идут. и вот уж дымы встают столбами на заре, леса багряны, недвижимы, земля в морозном серебре, и в горностаевом шугае, умывши бледное лицо, последний день в лесу встречая, выходит осень на крыльцо. двор пуст и холоден. в ворота, среди двух высохших осин, видна ей синева долин и ширь пустынного болота, дорога на далекий юг: туда от зимних бурь и вьюг, от зимней стужи и метели давно уж птицы улетели; туда и осень поутру свой одинокий путь направит и навсегда в пустом бору раскрытый терем свой оставит. прости же, лес! прости, прощай, день будет ласковый, хороший, и скоро мягкою порошей засеребрится мертвый край. как будут странны в этот белый пустынный и холодный день и бор, и терем опустелый, и крыши тихих деревень, и небеса, и без границы в них уходящие поля! как будут рады соболя, и горностаи, и куницы, резвясь и греясь на бегу в сугробах мягких на лугу! а там, как буйный пляс шамана, ворвутся в голую тайгу ветры из тундры, с океана, гудя в крутящемся снегу и завывая в поле зверем. они разрушат старый терем, оставят колья и потом на этом остове пустом повесят инеи сквозные, и будут в небе голубом сиять чертоги ледяные и хрусталем и серебром. а в ночь, меж белых их разводов, взойдут огни небесных сводов, заблещет звездный щит стожар — в тот час, когда среди молчанья морозный светится , расцвет полярного сиянья.