Хорошо спать в воде тепло. вода насквозь прогрета. в бассейне виден островок- лежит в воде толстуха грета, на солнце выставила бок. к ней входит сторож за ограду, в руках метелка и глядит-в бассейне с гретой рядом другой поднялся островок. толстуха на широкий нос его взяла, как на поднос, приподняла чуть-чуть, и вот смотрите-новый бегемот. он крепкий, аккуратный, с головой квадратной. маленькое чудо весом на три пуда! детеныш влез на теплый камень и не желает в воду к маме. расхаживает не спеша, по камню пятками шурша. вдруг рот детеныш распахнул, зевок протяжный, сладкий, как будто чемодан зевнул на розовой подкладке нет, он не будет спать на суше. свернул он поплотнее уши, захлопнул ноздри, чтоб туда не затекла ему вода. и в воду, головой вперед, спокойно входит бегемот. темнеет. солнышко ушло, но под водой еще тепло, толстуха грета мирно дышит, боками весь бассейн колышет, а рядом с мамой на волне сынок качается во сне. а. кардашова какое впечатление произвело на тебя это произведение?

Было интересно читать о том, как бегемотик появился. в конце произведения мне было приятно читать о том, как маленький бегемотик заснул.

Кветеринару в наше село пришел с урженского озера ваня малявин и принес завернутого в рваную ватную куртку маленького теплого зайца. заяц плакал и часто моргал красными от слез глазами…  — ты что, одурел? — крикнул ветеринар. — скоро будешь ко мне мышей таскать, оголец!   — а вы не лайтесь, это заяц особенный, — хриплым шепотом сказал ваня. — его дед прислал, велел лечить.  — от чего лечить-то?   — лапы у него пожженные.  ветеринар повернул ваню лицом к двери, толкнул в спину и прикрикнул вслед:   — валяй, валяй! не умею я их лечить. зажарь его с луком — деду будет закуска.  ваня ничего не ответил. он вышел в сени, заморгал глазами, потянул носом и уткнулся в бревенчатую стену. по стене потекли слезы. заяц тихо дрожал под засаленной курткой.  — ты чего, малый? — спросила ваню жалостливая бабка анисья; она к ветеринару свою единственную козу.- чего вы, сердешные, вдвоем слезы льете? ай случилось что?   — пожженный он, дедушкин заяц, — сказал тихо ваня. — на лесном лапы себе пожег, бегать не может. вот-вот, гляди, умреть.  — не умреть, малый, — прошамкала анисья. — скажи дедушке своему, ежели большая у него охота зайца выходить, пущай несет его в город к карлу петровичу.  ваня вытер слезы и пошел лесами домой, на урженское озеро. он не шел, а бежал босиком по горячей песчаной дороге. недавний лесной прошел стороной на север около самого озера. пахло гарью и сухой гвоздикой. она большими островами росла на полянах.  заяц стонал.  ваня нашел по дороге пушистые, покрытые серебряными мягкими волосами листья, вырвал их, положил под сосенку и развернул зайца. заяц посмотрел на листья, уткнулся в них головой и затих.  — ты чего, серый? — тихо спросил ваня. — ты бы поел.  заяц молчал.  — ты бы поел, — повторил ваня, и голос его задрожал. — может, пить хочешь?   заяц повел рваным ухом и закрыл глаза.  ваня взял его на руки и побежал напрямик через лес — надо было поскорее дать зайцу напиться из озера.  неслыханная жара стояла в то лето над лесами. утром наплывали вереницы белых облаков. в полдень облака стремительно рвались вверх, к зениту, и на глазах уносились и исчезали где-то за границами неба. жаркий ураган дул уже две недели без передышки. смола, стекавшая по сосновым стволам, превратилась в янтарный камень.  наутро дед надел чистые онучи(1) и новые лапти, взял посох и кусок хлеба и побрел в город. ваня нес зайца сзади. заяц совсем притих, только изредка вздрагивал всем телом и судорожно вздыхал.  суховей вздул над городом облако пыли, мягкой, как мука. в ней летал куриный пух, сухие листья и солома. издали казалось, что над городом дымит тихий .  на базарной площади было пусто, знойно; извозчичьи лошади дремали около водоразборной будки, и на головах у них были надеты соломенные шляпы. дед перекрестился.  — не то лошадь, не то невеста — шут их разберет! — сказал он и сплюнул.  долго спрашивали прохожих про карла петровича, но никто толком ничего не ответил. зашли в аптеку. толстый старый человек в пенсне и в коротком белом халате сердито плечами и сказал:   — это мне нравится! довольно странный вопрос! карл петрович корш — специалист по детским болезням — уже три года как перестал принимать пациентов. зачем он вам?   дед, заикаясь от уважения к аптекарю и от робости, рассказал про зайца.  — это мне нравится! -сказал аптекарь. — интересные пациенты завелись в нашем городе. это мне замечательно нравится!   он нервно снял пенсне, протер, снова нацепил на нос и уставился на деда. дед молчал и топтался на месте. аптекарь тоже молчал. молчание становилось тягостным.  — почтовая улица, три! — вдруг в сердцах крикнул аптекарь и захлопнул какую-то растрепанную толстую книгу. — три!   дед с ваней добрели до почтовой улицы как раз вовремя — из-за оки заходила высокая гроза. ленивый гром потягивался за горизонтом, как заспанный силач распрямлял плечи и нехотя потряхивал землю. серая рябь пошла по реке. бесшумные молнии исподтишка, но стремительно  и сильно били в луга; далеко за полянами уже горел стог сена, зажженный ими. крупные капли дождя падали на пыльную дорогу, и вскоре она стала похожа на лунную поверхность: каждая капля оставляла в пыли маленький кратер.  карл петрович играл на рояле нечто печальное и мелодичное, когда в окне появилась растрепанная борода деда.  через минуту карл петрович уже сердился.  — я не ветеринар, — сказал он и захлопнул крышку рояля. тотчас же в лугах проворчал гром. — я всю жизнь лечил детей, а не зайцев.  — что ребенок, что заяц — все одно, — пробормотал дед. — все одно! полечи, яви милость! ветеринару нашему такие дела неподсудны. он у нас коновал. этот заяц, можно сказать, спаситель мой: я ему жизнью обязан, оказывать должен, а ты говоришь — бросить! одал зайца. присылал даже письма с марками на ответ. но дед не сдавался. под его диктовку ваня написал профессору письмо:   заяц не продажный, живая душа, пусть живет на воле. при сем остаюсь ларион маленцы. заяц спал. я нагнулся над ним с фонарем и заметил, что левое ухо у зайца рваное. тогда я понял все.

Захватывающий рассказ эрнест сетон-томпсона про красивого вороного мустанга, у которого была необычная особенность - он был иноходцем, то есть при беге он передвигал сначала обе правые ноги, затем обе левые. мустанг уводил кобыл с собой, они затем привыкали к дикой жизни. за это ковбои, которые пасли скот на пастбищах мексики не раз пытались поймать этого непокорного мустанга, но он всегда оставался на свободе. ковбои устраивали различные облавы, погони, чтобы наконец завладеть этим свободным и великолепным жеребцом, загоняли по несколько своих лошадей до полусмерти, но мустанг по прежнему оставался недосягаем. и лишь однажды он попался в хитрую западню, которую ему устроили - одной ногой он попал в петлю, когда приблизился к кобыле-приманке. его тут же оплели другими веревками, связали ноги и заклеймили, как лошадь. но обладали мустангом совсем недолго - при попытке отвести его домой, мустанг из последних сил разорвал веревки и устремился вверх, к утесу, несмортя на свистящие веревки и пули, которыми его пытались остановить. достигнув верхней точки утеса, мустанг бросился в пропасть и разбился о камни, но остался свободным навсегда.