Краткое сообщение о цикле рассказов записки охотников

ВотВ 1846 году Николай Некрасов и Иван Панаев решили начать издавать журнал «Современник»

Несомненный успех, выпавший на долю Тургенева на первых же порах его литературной деятельности, не удовлетворял его: он носил в душе сознание возможности более значительных замыслов — а так как то, что пока выливалось на бумагу, не соответствовало их широте, то он «возымел твёрдое намерение вовсе оставить литературу» . Когда, в конце 1846 года Некрасов и Панаев задумали издавать «Современник» , Тургенев отыскал у себя, однако, «пустячок» , которому и сам автор, и Панаев настолько мало придавали значения, что он был помещен даже не в отделе беллетристики, а в «Смеси» первой книжки «Современника» 1847 года среди заметок на агрономические, хозяйственные и прочие темы.

Чтобы сделать публику ещё снисходительнее, Панаев к и без того скромному названию очерка «Хорь и Калиныч» прибавил подзаголовок: «Из записок охотника» . Публика оказалась более чуткой, чем опытный литератор. К 1847 году демократическое или, как оно тогда называлось, «филантропическое» настроение начинало достигать в лучших литературных кружках высшего своего напряжения. Подготовленная пламенною проповедью Белинского, литературная молодежь проникается новыми духовными течениями; в один, два года целая плеяда будущих знаменитых и просто хороших писателей — Некрасов, Достоевский, Гончаров, Тургенев, Григорович, Дружинин, Плещеев выступают с рядом произведений, производящих коренной переворот в литературе и сразу сообщающих ей то настроение, которое потом получило своё общегосударственное выражение в эпохе великих реформ.

Среди этой литературной молодежи Тургенев занял первое место, потому что направил всю силу своего высокого таланта на самое больное место дореформенной общественности — на крепостное право. Поощренный крупным успехом «Хоря и Калинича» , он написал ряд очерков, которые в 1852 году были изданы под общим названием «Записки охотника» . Книга имела большое историческое значение. Есть прямые свидетельства о сильном впечатлении, которое она произвела на наследника престола, будущего освободителя крестьян. Обаянию её поддались и некоторые чуткие сферы правящих классов. «Запискам охотника» принадлежит такая же роль в истории освобождения крестьян, как в истории освобождения негров — «Хижине дяди Тома» Бичер-Стоу, но с той разницей, что книга Тургенева несравненно выше в художественном отношении.

Объясняя в своих воспоминаниях, почему он в самом начале 1847 года уехал за границу, где написано большинство очерков «Записок Охотника» , Тургенев говорит: «Я не мог дышать одним воздухом, оставаться рядом с тем, что я возненавидел; мне необходимо нужно было удалиться от моего врага за тем, чтобы из самой моей дали сильнее напасть на него. В моих глазах враг этот имел определённый образ, носил известное имя: враг этот был крепостное право. Под этим именем я собрал и сосредоточил всё, против чего я решился бороться до конца — с чем я поклялся никогда не примиряться… Это была моя Аннибаловская клятва» .

Главный герой поэмы, конечно же, солдат — Василий Теркин. Недаром его фамилия созвучна слову "тереть": Теркин бывалый солдат, участник войны с Финляндией. В Великой Отечественной войне он участвует с первых дней: "в строй с июня, в бой с июля". Теркин — воплощение русского характера. Он не выделяется ни значительными умственными ни внешним совершенством: 

Скажем откровенно: 

Просто парень сам собой 

Он обыкновенный: 

Теркина бойцы считают своим парнем и радуются, что тот попал именно в их роту. Теркин не сомневается в окончательной победе. В главе "Два солдата" на вопрос старика, удастся ли побить врага, Теркин отвечает: "Побьем, отец". Основными чертами характера Василия Теркина можно считать скромность и простоту. Он убежден, что истинный героизм заключается не в красоте позы. Теркин думает, что на его месте каждый русский солдат поступил бы точно так же. Необходимо обратить внимание и на отношение Теркина к смерти, что небезразлично в боевых условиях. 

Кентария вроде.

Вот отрывок.

— Вперед! Кентария!
Слово Кентария ничего не значит, неизвестно, как произошло от имени Кента, так же, как это имя произошло от Кэт и Кэт от первоначального, неудачно данного первым ее владельцем, Китти. Тот был не охотник, не понимал, что кричать на букву "и" громко нельзя. Я стал звать на "э", вышла Кэт, а из Кэт само собой получилась какая-то Кента, из Кенты в торжественных случаях, когда надо собаку ободрить и попросить двигаться, выходит Кентария. И окончательно Кентария не собака все стоит и дрожит, я говорю еще почему-то Фунтария. В этот раз, когда я сказал первое: "Вперед!" — она переступила одной только лапкой и показалась мне через кусты.
— Кентария!
Переступила другой лапкой и опять стала.
— Фунтария!
И она ко мне через весь куст. Мы встретились, петуха между нами, стало быть, не было.
— Где же он? — спросил я.
И она с таким же недоумением спрашивала меня:
— Где же он?
До того смутилась, что смотрела на меня и не отходила.