Сочинить сказку про зайца и морковку,

Заяц нашел морковку в огороде.Пришел домой и съел её ,только дополнить чуть-чуть надо

Гулял маленький глупенький зайчик по лужайке. Думает: "Как же подкрепиться мне охота!" А до домика его было ещё совсем далёко. Да и добираться не охота! Идёт он бедненький страдает, хочет он хоть маленькой морковочки в ротике почувствовать.
Устал. Увидел какмешек в тени. "Хотя б в теньке я отдохну, может так хоть сил набраться, чтоб до дома мне добраться." Зайчик лег на камешек и начал с дасады по земле уставшей лапкой водить. Тут он нащупал что-то напоминающее морковку.: "А! Неужели! В самом деле, я нашел морковочку!" Действительно, это была морковка. Зайчик не успевши моргнуть глазом, как его руки автоматически взяли марковку и начали её подносить ко рту. Зайчик начал медленно грызть морковку чтоб растянуть то блаженное чувство. Он начал летать в облаках.
Но он позабыл о самом главном! Морковка же лежала на грязной земле, по которой сотни, если даже не тысячи лап и ног передвигались. Да и сам зайчик лапки то свои не мыл!
После того как зайчик был удовлетворён, что силы ц него появились и живот не бурчал от пустоты. Случилось неприятное! Всякие бяки - бюки с лапок и с морковки оказались внутри живота зайчика. Они начали там пакостить и тревожить его.
Зайчик от боли начал кататься по земле и издавать жалобные звуки! Он даже скатился с небольшого холмика в лес.
Но к счастью его родители как раз собирали ягоды и грибы в том лесу. Зайчик скатился прям им под ноги.
Родители сильно поругали зайчика и не отпускали его одного гулять. А он месяц лежал в больнице.

Коля, почти изо всех младший, а потому несколько презираемый старшими, из самолюбия или из беспардонной отваги, предложил, что он, ночью, когда придет одиннадцатичасовой поезд, ляжет между рельсами ничком и пролежит недвижимо, пока поезд пронесется над ним на всех парах. Правда, сделано было предварительное изучение, из которого оказалось, что действительно можно так протянуться и сплющиться вдоль между рельсами, что поезд, конечно, пронесется и не заденет лежащего, но, однако же, каково пролежать! Коля стоял твердо, что пролежит. Над ним сначала смеялись, звали лгунишкой, фанфароном, но тем пуще его подзадорили. Главное, эти пятнадцатилетние слишком уж задирали пред ним нос и сперва даже не хотели считать его товарищем, как «маленького», что было уже нестерпимо обидно. И вот решено было отправиться с вечера за версту от станции, чтобы поезд, снявшись со станции, успел уже совсем разбежаться. Мальчишки собрались. Ночь настала безлунная, не то что темная, а почти черная. В надлежащий час Коля лег между рельсами. Пятеро остальных, державших пари, с замиранием сердца, а наконец в страхе и с раскаянием, ждали внизу насыпи подле дороги в кустах. Наконец загремел вдали поезд, снявшийся со станции. Засверкали из тьмы два красные фонаря, загрохотало приближающееся чудовище. «Беги, беги долой с рельсов!» — закричали Коле из кустов умиравшие от страха мальчишки, но было уже поздно: поезд наскакал и промчался мимо. Мальчишки бросились к Коле: он лежал недвижимо. Они стали его теребить, начали подымать. Он вдруг поднялся и молча сошел с насыпи. Сойдя вниз, он объявил, что нарочно лежал как без чувств, чтоб их испугать, но правда была в том, что он и в самом деле лишился чувств, как и признался потом сам, уже долго спустя, своей маме. Таким образом слава «отчаянного» за ним укрепилась навеки.

Коля, почти изо всех младший, а потому несколько презираемый старшими, из самолюбия или из беспардонной отваги, предложил, что он, ночью, когда придет одиннадцатичасовой поезд, ляжет между рельсами ничком и пролежит недвижимо, пока поезд пронесется над ним на всех парах. Правда, сделано было предварительное изучение, из которого оказалось, что действительно можно так протянуться и сплющиться вдоль между рельсами, что поезд, конечно, пронесется и не заденет лежащего, но, однако же, каково пролежать! Коля стоял твердо, что пролежит. Над ним сначала смеялись, звали лгунишкой, фанфароном, но тем пуще его подзадорили. Главное, эти пятнадцатилетние слишком уж задирали пред ним нос и сперва даже не хотели считать его товарищем, как «маленького», что было уже нестерпимо обидно. И вот решено было отправиться с вечера за версту от станции, чтобы поезд, снявшись со станции, успел уже совсем разбежаться. Мальчишки собрались. Ночь настала безлунная, не то что темная, а почти черная. В надлежащий час Коля лег между рельсами. Пятеро остальных, державших пари, с замиранием сердца, а наконец в страхе и с раскаянием, ждали внизу насыпи подле дороги в кустах. Наконец загремел вдали поезд, снявшийся со станции. Засверкали из тьмы два красные фонаря, загрохотало приближающееся чудовище. «Беги, беги долой с рельсов!» — закричали Коле из кустов умиравшие от страха мальчишки, но было уже поздно: поезд наскакал и промчался мимо. Мальчишки бросились к Коле: он лежал недвижимо. Они стали его теребить, начали подымать. Он вдруг поднялся и молча сошел с насыпи. Сойдя вниз, он объявил, что нарочно лежал как без чувств, чтоб их испугать, но правда была в том, что он и в самом деле лишился чувств, как и признался потом сам, уже долго спустя, своей маме. Таким образом слава «отчаянного» за ним укрепилась навеки.