Какие проблемы ставит автор в повести чучело?

Наверное, каждому человеку в жизни приходится хотя бы раз столкнуться с жестокостью. Дети часто убеждены в том, что жестокость присуща только взрослым. Оказывается, это не всегда так. Порой в подрастающем поколении таится такая сила жестокости, что становится страшно… Именно эта проблема, ПРОБЛЕМА ДЕТСКОЙ ЖЕСТОКОСТИ, нашла своё отражение в повести В. Железникова «Чучело» .
Надо отметить, что обратился писатель к вопросу жестокости детей не случайно. Повесть автобиографична: в жизни племянницы В. Железникова произошло подобное событие, на которое он тут же откликнулся и написал пьесу «Бойкот» - она и была позднее положена в основу содержания повести «Чучело» . Разница состоит лишь в том, что в произведении события длятся несколько дней, а в реальной жизни травля девочки продолжалась полгода.
В. Железников: «В «Чучеле» меня интересовало, может ли один человек, такой вот маленький, ранимый, незащищённый, как Лена, выстоять в экстремальной ситуации против всех. Потом в процессе работы появилось желание создать панораму жизни подростков, понять, из каких зёрен взошла эта поросль» .

Федя:

Федя - самый старший из всех мальчиков. Он из богатой семьи. В ночное он выехал в поход ради забавы. Одет он был богато не так как остальные мальчики: ситцевая рубаха с каемкой, армячок, собственные сапоги. Также у него был гребешок - редкий предмет у крестьянских детей. Мальчик стройный, нетрудящийся, с красивыми и мелкими чертами лица, с белокурыми волосами, "белоручка".  Во время разговора он вел себя деловито, задавал вопросы, важничал. Покровительствующе разрешал мальчикам делиться историями. Немного зазнавался.

Илья:

Лицо у Илюши довольно незначительно: горбоносое, вытянутое, подслеповатое. Губы сжатые, сдвинутые брови, волосы жёлтые почти белые. Одет в новые лапти и онучи, толстая верёвка, три раза перевитая вокруг стана, тщательно стягивает его опрятную чёрную свитку. Ему около двенадцати лет. Лицо у Илюши довольно незначительно: горбоносое, вытянутое, подслеповатое. Губы сжатые, сдвинутые брови, волосы жёлтые почти белые. Одет в новые лапти и онучи, толстая верёвка, три раза перевитая вокруг стана, тщательно стягивает его опрятную чёрную свитку. Ему около двенадцати лет.

 Вакула-кузнец — главный герой повести "Ночь перед Рождеством", открывающей вторую часть «Вечеров».

    В. влюблен в капризную дочь богатого козака Корния Чуба, черноокую семнадцатилетнюю Оксану. Та в насмешку требует добыть для нее черевички (туфельки), какие весят сама царица, — иначе не выйдет замуж за В.; кузнец бежит из села с намерением никогда в него не возвращаться — и случайно прихватывает мешок, в который его мать, сорокалетняя ведьма Солоха, спрятала ухажера-черта, когда нагрянули к ней другие кавалеры. Повторив сюжетный ход повести о»Шв. Иоанне, архиепископе Новгородском,»Шв. Антонии Римлянине, В. исхитряется оседлать черта и, угрожая тому крестом, отправляется в Петербург. Смешавшись с толпой запорожцев, проникает во дворец; выпрашивает у Екатерины Великой царские черевички. Тем временем напуганная Оксана успевает без памяти влюбиться в кузнеца, понапрасну ею обиженного и, может статься, потерянного навсегда. Черевички доставлены, но свадьба состоялась бы и без них.

    От сцены к сцене тональность повествования все мягче, все насмешливее; образ «мирового зла», с которым предстоит совладать кузнецу, все несерьезнее. Развязывая мешок с чертом, В. задумчиво произносит: «Тут, кажется, я положил струмент свой»; и на самом деле — нечистой силе предстоит послужить «струментом» ловкому кузнецу; не и жалобно-комичная черта: «Отпусти только душу на покаяние; не клади на меня страшного креста!»

    Как большинство героев «Вечеров», В. прописан в полулегендарном В данном случае это условный «золотой век» Екатерины, накануне отмены запорожской вольницы, когда мир не был еще так скучен, как сейчас, а волшебство было делом обычным, но уже не таким страшным, как прежде. Ведьмы и демоны не то чтобы приручены, но уже не всевластны и подчас смешны. Черт, верхом на котором путешествует В., — «спереди совершенно немец», с узенькой вертлявой мордочкой, кругленьким пятачком, тоненькими ножками. Он скорее похож на «проворного франта с хвостом», чем на черта, избиваемого во время Страшного суда грешниками, каким изобразил его В. (В. не только кузнец; он еще и богомаз) на етене церкви, до петербургского вояжа. И тем более не похож он на того страшного дьявола в аду, какого В. намалюет позже, «во искупление» этой поездки («такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо бач, яка кака намальована!»). Больше того, самый образ оседланного черта отражен во множестве сюжетных зеркал (мать В., «черт-баба» ведьма Солоха, в самом начале повести неудачно приземляется в печке — и черт оказывается верхом на ней; отец Оксаны Чуб, один из многочисленных ухажеров Солохи, спрятан в мешок, где уже сидит дьяк); то, что смешно, уже не может быть до конца страшно.