Найдите каламбуры в произведение: необычайное приключение бывшее с владимиром маяковским летом на даче ора, дача румянцева, 27 верст по ярославской жел. дор.) в сто сорок солнц закат пылал, в июль катилось лето, была жара, жара плыла — на даче было это. пригорок пушкино горбил акуловой горою, а низ горы — деревней был, кривился крыш корою. а за деревнею — дыра, и в ту дыру, наверно, спускалось солнце каждый раз, медленно и верно. а завтра снова мир залить вставало солнце а́ло. и день за днем ужасно злить меня вот это стало. и так однажды разозлясь, что в страхе все поблекло, в упор я крикнул солнцу: «слазь! довольно шляться в пекло! » я крикнул солнцу: «дармоед! занежен в облака ты, а тут — не знай ни зим, ни лет, сиди, рисуй плакаты! » я крикнул солнцу: «погоди! послушай, златолобо, чем так, без дела заходить, ко мне на чай зашло бы! » что я наделал! я погиб! ко мне, по доброй воле, само, раскинув луч-шаги, шагает солнце в поле. хочу испуг не показать — и ретируюсь задом. уже в саду его глаза. уже проходит садом. в окошки, в двери, в щель войдя, валилась солнца масса, ввалилось; дух переведя, заговорило басом: «гоню обратно я огни впервые с сотворенья. ты звал меня? чаи́ гони, гони, поэт, варенье! » слеза из глаз у самого — жара с ума сводила, но я ему — на самовар: «ну что ж, садись, светило! » черт дернул дерзости мои орать ему, — сконфужен, я сел на уголок скамьи, боюсь — не вышло б хуже! но странная из солнца ясь струилась, — и степенность забыв, сижу, разговорясь с светилом постепенно. про то, про это говорю, что-де заела роста, а солнце: «ладно, не горюй, смотри на вещи просто! а мне, ты думаешь, светить легко? — поди, попробуй! — а вот идешь — взялось идти, идешь — и светишь в оба! » болтали так до темноты — до бывшей ночи то есть. какая тьма уж тут? на «ты» мы с ним, совсем освоясь. и скоро, дружбы не тая, бью по плечу его я. а солнце тоже: «ты да я, нас, товарищ, двое! пойдем, поэт, взорим, вспоем у мира в сером хламе. я буду солнце лить свое, а ты — свое, стихами». стена теней, ночей тюрьма под солнц двустволкой пала. стихов и света кутерьма — сияй во что попало! устанет то, и хочет ночь прилечь, тупая сонница. вдруг — я во всю светаю мочь — и снова день трезвонится. светить всегда, светить везде, до дней последних донца, светить — и никаких гвоздей! вот лозунг мой — и солнца!

План 

     Введение 

     Природа писателю глубже проникнуть в изображаемое событие. 

     Описание природы делает текст более выразительным. 

     Основная часть 

     Описания летнего июльского дня. 

     Художественно-выразительные средства, используемые при описании: 

     — эпитеты; 

     — метафоры; 

     — сравнения. 

     Смена пейзажа отражает настроение рассказчика. 

     Заключение 

     Природа у писателя — художественный образ, раскрывающий психологическое состояние героев. 

     Природа писателю глубже проникнуть в изображаемое событие, охарактеризовать героя, точнее определить время и место действия. В своих произведениях И.С. Тургенев не раз пользуется природными описаниями, которые делают художественный текст выразительнее, красочно богаче. Например, в основе названия одного из рассказов цикла «Записки охотника» — точно указанное место, Бежин луг, на котором разворачиваются основные события произведения. Заблудившись, рассказчик вышел к Бежину лугу, где и познакомился с крестьянскими ребятишками, которые говорили о народных поверьях, приметах, вере людей в добрых и злых духов. 

     Рассказ «Бежин луг» начинается с описания прекрасного летнего июльского дня. Здесь И.С. Тургеневым используются эпитеты: «заря... разливается кротким румянцем», «солнце:— не огнистое, не раскаленное», «лиловый... туман», «цвет небосклона, легкий, бледно-лиловый», метафоры: «солнце... мирно всплывает», «облака... почти не трогаются с места», «краски все смягчены», сравнения: «облака исчезают..., как дым», «как бережно несомая свечка, ... вечерняя звезда», которые передают красоту, разлитую в природе. Пейзажные зарисовки отражают отличное настроение, прекрасные впечатления рассказчика. Состояние безмятежного покоя, тишины, исходящее от природы, передается и читателю, который становится как бы соучастником событий и чувствует, так же, как и рассказчик, все грани июльского дня и наступающего вечера: и «алое сияние... над потемневшей землей», и «печать ка- кой-то трогательной кротости», и «накопившийся зной», и запах полыни, ржи, гречихи. 

     Смена пейзажа передает изменяющееся настроение рассказчика, его тревогу, волнение. Вместо ярких красок летнего дня появляются темные и черные цвета: «темным и круглым буром», «угрюмый мрак», «чернея», «синеватая воздушная пустота». Природа отражает состояние охотника, поэтому используемые писателем эпитеты и метафоры создают атмосферу страха: в лощине «было немо и глухо», «места, почти совсем потонувшие во мгле», «нигде не мерцал огонек, не слышалось никакого звука», «очутился над страшной бездной». Вместе с рассказчиком читатель ощущает страх и волнение. 

     Таким образом, пейзаж в тургеневском рассказе «Бежин луг читателю глубже передать изменяющееся настроение рассказчика. И.С. Тургенев — мастер пейзажных зарисовок, поэтому природа у писателя -— тот художественный образ, который раскрывает психологическое состояние героев.

Детальніше - на -

Відповідь:

Был прекрасный июльский день, один из тех дней, которые случаются только тогда, когда погода установилась надолго. С самого раннего утра небо ясно; утренняя заря не пылает пожаром: она разливается кротким румянцем. Солнце - не огнистое, не раскаленное, как во время знойной засухи, не тускло-багровое, как перед бурей, но светлое и приветно лучезарное - мирно всплывает под узкой и длинной тучкой, свежо и погрузится а лиловый ее туман. Верхний, тонкий край растянутого облачка засверкает змейками; блеск их подобен блеску кованого серебра... Но вот опять хлынули играющие лучи, - и весело и величава, словно взлетая, поднимается могучее светило. Около полудня обыкновенно появляется множество круглых высоких облаков, золотисто-серых, с нежными белыми краями. Подобно островам, разбросанным по бесконечно разлившейся реке, обтекающей их глубоко прозрачными рукавами ровной синевы, они почти не трогаются с места; далее, к небосклону, они сдвигаются, теснятся, синевы между ними уже не видать; но сами они так же лазурны, как небо: они все насквозь проникнуты светом и теплотой. Цвет небосклона, легкий, бледно-лиловый, не изменяется во весь день и кругом одинаков; нигде не темнеет, не густеет гроза; разве кое-где протянутся сверху вниз голубоватые полосы: то сеется едва заметный дождь. К вечеру эти облака исчезают; последние из них, черноватые и неопределенные, как дым, ложатся розовыми клубами напротив заходящего солнца; на месте, где оно закатилось так же спокойно, как спокойно взошло на небо, алое сиянье стоит недолгое время над потемневшей землей, и, тихо мигая, как бережно несомая свечка, затеплится на нем вечерняя звезда. В такие дни краски все смягчены; светлы, но не ярки; на всем лежит печать какой-то трогательной кротости. В такие дни жар бывает иногда весьма силен, иногда даже "парит" по скатам полей; но ветер разгоняет, раздвигает накопившийся зной, и вихри-круговороты - несомненный признак постоянной погоды - высокими белыми столбами гуляют по дорогам через пашню. В сухом и чистом воздухе пахнет полынью, сжатой рожью, гречихой; даже за час до ночи вы не чувствуете сырости. Подобной погоды желает земледелец для уборки хлеба...

В такой точно день охотился я однажды за тетеревами в Чернском уезде, Тульской губернии. Я нашел и настрелял довольно много дичи; наполненный ягдташ немилосердно резал мне плечо; но уже вечерняя заря погасала, и в воздухе, еще светлом, хотя не озаренном более лучами закатившегося солнца, начинали густеть и разливаться холодные тени, когда я решился наконец вернуться к себе домой. Быстрыми шагами я длинную "площадь" кустов, взобрался на холм и, вместо ожиданной знакомой равнины с дубовым леском направо и низенькой белой церковью в отдалении, увидал совершенно другие, мне не известные места. У ног моих тянулась узкая долина; прямо, напротив, крутой стеной возвышался частый осинник. Я остановился в недоумении, оглянулся... "Эге! - подумал я, - да это я совсем не туда попал: я слишком забрал вправо", - и, сам дивясь своей ошибке, проворно спустился с холма. Меня тотчас охватила неприятная, неподвижная сырость, точно я вошел в погреб; густая высокая трава на дне долины, вся мокрая, белела ровной скатертью; ходить по ней было как-то жутко. Я поскорей выкарабкался на другую сторону и пошел, забирая влево, вдоль осинника. Летучие мыши уже носились над его заснувшими верхушками, таинственно кружась и дрожа на смутно-ясном небе; резво и прямо пролетел в вышине запоздалый ястребок, спеша в свое гнездо. "Вот как только я выйду на тог угол, - думал я про себя, - тут сейчас и будет дорога, а с версту крюку я дал!"