20 и отмечу как лучший , найдите 8 любых предложений с деепричастным оборотом в этом произведении на диване, обитом малиновым бархатом, полулежит хорошенькая . дорогой бахромчатый веер трещит в ее судорожно сжатой руке, pince-nez то и дело спадает с ее хорошенького носика, брошка на груди то поднимается, то опускается, точно ладья среди волн. она против нее на диванчике сидит губернаторский чиновник особых поручений, молодой начинающий писатель, помещающий в губернских ведомостях небольшие рассказы или, как сам он называет, «новэллы» — из великосветской он глядит ей в лицо, глядит в упор, с видом знатока. он наблюдает, изучает, улавливает эту эксцентрическую, загадочную натуру, понимает ее, душа ее, вся ее психология у него как на ладони. — о, я постигаю вас! — говорит чиновник особых поручений, целуя ее руку около браслета. — ваша чуткая, отзывчивая душа ищет выхода из да! борьба страшная, чудовищная, не унывайте! вы будете победительницей! да! — опишите меня, вольдемар! — говорит , грустно улыбаясь. — жизнь моя так полна, так разнообразна, так но главное — я несчастна! я страдалица во вкусе покажите миру мою душу, вольдемар, покажите эту бедную душу! вы — психолог. не прошло и часа, как мы сидим в купе и говорим, а вы уже постигли меня всю, всю! — говорите! умоляю вас, говорите! — слушайте. родилась я в бедной чиновничьей семье. отец добрый малый, умный, дух времени и vous comprenez 1, я не виню моего бедного отца. он пил, играл в брал мать да что говорить! нужда, борьба за кусок хлеба, сознание ах, не заставляйте меня вспоминать! мне нужно было самой пробивать себе уродливое институтское воспитание, чтение глупых романов, ошибки молодости, первая робкая а борьба со средой? ужасно! а сомнения? а муки неверия в жизнь, в ах! вы писатель и знаете нас, женщин. вы к несчастью, я наделена широкой я ждала счастья, и какого! я жаждала быть человеком! да! быть человеком — в этом я видела свое счастье! — чудная! — лепечет писатель, целуя руку около браслета. — не вас целую, дивная, а страдание человеческое! помните раскольникова? он так целовал. — о, вольдемар! мне нужна была шум, блеск, как для всякой — к чему скромничать? — недюжинной натуры. я жаждала чего-то не женского! и и подвернулся на моем пути богатый старик- поймите меня, вольдемар! ведь это было самопожертвование, самоотречение, поймите вы! я не могла поступить иначе. я обогатила семью, стала путешествовать, делать а как я страдала, как невыносимы, низменно-пошлы были для меня объятия этого генерала, хотя, надо отдать ему справедливость, в свое время он храбро сражался. бывали ужасные минуты! но меня подкрепляла мысль, что старик не сегодня — завтра умрет, что я стану жить, как хотела, любимому человеку, буду а у меня есть такой человек, вольдемар! видит бог, есть! усиленно машет веером. лицо ее принимает плачущее выражение. — но вот старик мне он оставил кое-что, я свободна, как птица. теперь-то и жить мне не правда ли, вольдемар? счастье стучится ко мне в окно. стоит только впустить его, нет! вольдемар, слушайте, заклинаю вас! теперь-то и отдаться любимому человеку, сделаться его подругой, , носительницей его идеалов, быть но как всё пошло, гадко и глупо на этом свете! как всё подло, вольдемар! я несчастна, несчастна, несчастна! на моем пути опять стоит препятствие! опять я чувствую, что счастье мое далеко, далеко! ах, сколько мук, если б вы знали! сколько мук! — но что же? что стало на вашем пути? умоляю вас, говорите! что же? — другой богатый изломанный веер закрывает хорошенькое личико. писатель подпирает кулаком свою многодумную голову, вздыхает и с видом знатока психолога задумывается. локомотив свищет и шикает, краснеют от заходящего солнца оконные