Какими звуками различается каждая пара слов.капля-цапля.лук-люк.хор-хорь

первая буква-чередование

вторая буква-смягчение, чередование

последняя буква-твердый мягкий

капля [капл'а] - цапля [цапл'а]   ( [к] и [ц] )
лук [лук] - люк [л'ук]                    ( [л] и [л'] ) 
хор [хор] - хорь [хор']                  ( [р] и [р'] )

     Однородные члены предложения - это такие члены предложения, которые отвечают на один и тот же вопрос и относятся к одному и тому же члену предложения. Слова соединяются друг с другом как равноправные, не зависящие друг от друга, ни одно из них не служит для пояснения другого. Если однородные члены  предложения не соединены союзами, ставится запятая; при повторяющихся союзах тоже ставим запятую. Союзы, которые связывают однородные члены предложения, называются сочинительными (и, а, но, да, или, либо, однако, не только - но и, как - так и другие).  Сочинительная связь выражается или союзами и интонацией, или без союзов, только интонацией:
Бодрое и весёлое настроение овладело им. Его настроение было бодрое, весёлое.
   Однородными могут быть и главные, и второстепенные члены предложения.
Повсюду слышались грохот, скрежет, стук.
(Подлежащие)
Соловьи пели, свистали, заливались.
(Сказуемые)
В его движениях не чувствовалось волнения или страха. (Дополнения) 
Наконец закончилась скучная, унылая зима.
(Определения)
Ветер завывал глухо, протяжно, порывисто.
 (Обстоятельства)
    Если в этих предложениях убрать один из однородных членов, теряется целостное восприятие высказываемого в предложении:
И для него воскресли вновь и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слёзы, и любовь. (А.Пушкин)
   Однородные определения обозначают сходные признаки, они придают высказыванию образности:
Весёлое, яркое утро началось с хороших новостей.

Объяснение:

которого любил, знал больше двух десятков лет, хотя дружба с ним была далеко не легка. Да, Твардовский не относился к людям, с которыми легко и Но общение с ним, в каком бы настроении он ни был, всегда было интересным. Он никогда не старался казаться умнее, чем он есть, но почему-то всегда чувствовалось его превосходство, даже когда в споре оказывалось, что прав именно ты, а не он. Побежденным, как и большинство людей, признавать себя не любил, но если уж приходилось, то делал всегда это так по-рыцарски, с таким открытым забралом, что хотелось тут же отдать ему свою шпагу. Да, в нем было рыцарство, в этом сыне смоленских лесов, светлоглазом, косая сажень в плечах, умение отстаивать свою правоту, глядя прямо в глаза, не отрекаться от сказанного и не изменять в бою. Это навсегда привлекло меня к нему. Мы познакомились с ним почти сразу после войны. Обоим было тогда лет по тридцать пять. Но он уже ходил в знаменитых писателях, “Теркина” все знали наизусть, а я пришел к нему в кирзовых сапогах, в гимнастерке с заплатанными локтями и робко сел на краешек стула в кабинете. Некоторое время он внимательно и доброжелательно меня разглядывал, а это всегда смущает, потом огорошил во Это что же, вы безопасной бритвой так ловко пробриваете усы или опасной?” Я растерялся, но вынужден был признаться, что да, безопасной. Он часто потом возвращался к этим злосчастным усам: “И вот так вот, каждое утро, перед зеркалом, железной рукой? И вот здесь, посередке, тоже? Ну-ну, очень неплохо надо к себе относиться, чтоб этим заниматься”. И плечами... Вообще Трифоныч не прочь был иной раз смутить человека каким-нибудь неожиданным суждением или во Но в тот раз не думаю, чтоб он хотел как-нибудь задеть меня – весь вечер он был удивительно внимателен и заботлив он очень не любил, и не всегда мог это скрыть, людей, слишком много уделяющих себе внимания. Какие-нибудь красные носки или излишне пестрый галстук могли сразу же его настроить против человека. Вообще пошлость, в любых ее проявлениях, была ему противопоказана. Я видел, как на глазах терялся у него интерес к такому человеку. Я говорю сейчас обо всех этих мелочах не только потому, что из мелочей складывается целое, а потому, что именно сейчас, через каких-нибудь два месяца после того, как я его хоронил, Твардовский близок и дорог мне именно этими его черточками, его взглядом, иногда суровым, редакторским, а иногда таким добрым, даже детским, его улыбкой, замечанием, жестом. Может быть, с ним не всегда было легко дружить, но от одного сознания, что он есть, всегд