Морфологический разбор числительного восем

Солнце греет (изъяв.н.) до седьмого пота, 
И бушует (изъяв.н.), одурев, овраг. 
Как у дюжей скотницы работа, 
Дело у весны кипит(изъяв.н.) в руках.

 Под ракитой, обвитой плющом. 
От ненастья мы ищем(изъяв.н.) защиты. 
Наши плечи покрыты плащом. 
Вкруг тебя мои руки обвиты.

 Настежь все, конюшня и коровник. 
Голуби в снегу клюют(изъяв.н.) овес, 
И всего живитель и виновник, --
Пахнет(изъяв.н.) свежим воздухом навоз. 

 Они всегда и обо всем молчали(изъяв.н.) — 
Не дело о проблемах говорить.
Он волновался(изъяв.н.) — и она страдала(изъяв.н.),
Но продолжали(изъяв.н.), как и прежде жить.

 Выходи(повелит.н.) на люди полным жизни. 
опыт смой(повелит .н.) заране с глаз. 
Смысла поиски теперь уже наивны, 
Понапрасну не дави(повелит.н.) на "газ".

 
Помечтай (повелит.н.) о крике за спиною: 
"Эй, не ты ли обронил(изъяв.н.) мечту?" 
Отвечай(повелит.н.), глаза наливши кровью: 
"Я с собой такого не ношу(изъяв.н.)"

 Разрезай(повелит.н.) ладони мнимой верой, 
Обжигайся(повелит.н.) ненавистью душ, 
Разбивай(повелит.н.) сердца и будь уверен(повелит.н.): 
По щекам чужим польётся тушь.

Девяностые годы - пора зрелости Чехова. Она начинается изумительным рассказом «Гусев», продолжается повестями «Дуэль», «Палата № 6», «Черный монах», «Три года», «Дама с собачкой». В ту же пору напечатаны «Попрыгунья», «В ссылке», «Убийство», «Белолобый», «Ариадна», пьеса «Чайка», «Дом с мезонином», «Мужики», «Ионыч», «Душечка»,- называю только немногие произведения. Повесть «Черный монах» Чехов назвал «медицинской», изображающей человека, одержимого манией величия. Двумя годами ранее была опубликована повесть «Палата № 6», которую тоже можно назвать «медицинской»: душевнобольной Иван Дмитрич Громов, страдающий манией преследования, заключен в палату № 6, для умалишенных. 
 Арнольда Беннета до самой глубины души потрясла эта повесть, он назвал ее одним из самых необыкновенных и страшных произведений, когда-либо написанных. Западный рядовой писатель сделал бы из подобного сюжета роман о страдальце, которого заключили в дом умалишенных злодеи, доктор, принявший в нем участие, попал туда же, в желтый дом, и участвует в этой дьявольской интриге тоже доктор-злодей. 
Но отражение действительности, правда, а не увлекательная выдумка, были традицией великих русских писателей, и, разумеется, Чехова. И вот как просто и страшно развертывается «медицинская» повесть Чехова: Мечтатель, охваченный страстным чувством протеста против нравов общества, Иван Дмитрич Громов не может примириться с невыносимыми условиями существования, с жизнью, которую ведут люди вокруг него и он сам. Врачи установили психическую болезнь - манию преследования. С чего началась болезнь Громова?

«В одном из переулков встретились ему два арестанта в кандалах и с ними четыре конвойных с ружьями… Ему вдруг почему-то показалось, что его тоже могут заковать в кандалы и таким же образом вести по грязи в тюрьму». Чего мог опасаться Громов? Он не совершил никакого преступления. Почему он вздрагивал «при всяком звонке и стуке в ворота, томился, когда встречал у хозяйки нового человека; при встрече с полицейскими и я«ан-дармами улыбался и насвистывал, чтобы казаться равнодушным»? Каягется, яснее не скажешь - Иван Дмитрич боялся сыщиков, жандармов, полиции. Не чувствуя за собой никакой вины, боялся угодить в тюрьму, в ссылку… «Никогда в другое время мысль его не была так гибка и изобретательна, как теперь, когда он каждый день выдумывал тысячи разнообразных поводов к тому, чтобы серьезно опасаться за свою свободу и честь». 
 Толчок к заболеванию, манией преследования дала действительность того времени. Аресты, ссылки, казни, гнет реакции действовали на впечатлительного «бывшего студента», уже по общественному положению своему вызывавшего подозрения начальства. В результате душевная болезнь - мания преследования. А то, что это был не обыватель, не мелкий человек, ясно потому, что «речь его беспорядочна, лихорадочна, как бред, порывиста и не всегда понятна, но зато в ней слышится и в словах, и в голосе что-то чрезвычайно хорошее… Говорит он о человеческой подлости. о насилии, попирающем правду, о прекрасной жизни, какая со временем будет на земле, об оконных решетках, напоминающих ему каждую минуту о тупости и жестокости насильников». 
 Образ Громова становится значительным и возвышенным; он не просто психически больной человек, его слова вовсе не свидетельствуют о безумии Ивана Дмитрича, а, наоборот, утверждают его как вполне разумного, свободолюбивого человека, как героя. 
 Чехов чувствует и слабость и силу Громова: «Получается беспорядочное, нескладное попурри из старых, но еще недопетых песен». Что это значит: «старых, еще недопетых»? Это песни шестидесятых годов или более позднего времени, когда народовольцы под знаменем террора выступали против тупости и жестокости самодержавия и его слуг.