Письма к сыну первое письмо сыну, улетевшему из родительского хочется, чтобы оно осталось у тебя на всю жизнь, чтобы ты хранил его, перечитывал, думал над ним. может быть, прочитав это письмо, ты захочешь положить его куда-нибудь подальше, чтобы оно меньше напоминало о бесконечных поучениях отца и матери. ну что же, положи, но только хорошенько запомни, куда, потому что придет такой день, когда ты вспомнишь эти поучения, скажешь себе: а все-таки прав был и тебе надо будет прочитать это старое полузабытое письмо. ты найдешь и прочитаешь его. сохрани же его на всю жизнь. я тоже сохранил первое письмо от отца. мне было 15 лет, когда я улетел из родительского гнезда - поступил учиться в кременчугский педагогический институт. был трудный 1934 год. помню, как провожала меня мать на вступительные экзамены. в старенький чистый платок завязала новое, хранившееся на дне сундука рядно и узелок с продовольствием: лепешки, два стакана жареной экзамены я сдал хорошо. абитуриентов со средним образованием тогда было мало, и в институт разрешали принимать выпускников семилетки. началось мое учение. трудно, трудно было овладевать знаниями, когда в желудке пусто. но вот появился хлеб нового урожая. никогда не забуду того дня, когда мать передала мне первый каравай, испеченный из новой ржи. передачу дедушка матвей, извозчик сельского потребительского общества, еженедельно приезжавший в город за товаром. каравай был в чистой полотняной торбе - мягкий, душистый, с хрустящей корочкой. и рядом с караваем отцовское письмо-то первое письмо, о котором я говорю: оно хранится у меня, как первая "не забывай, сын, о хлебе насущном. я не верю в бога, но хлеб называю святым. пусть и для тебя он на всю жизнь останется святым. помни, кто ты и откуда вышел. помни, как трудно добывается этот хлеб. помни, что дед твой, мой отец омелько сухомлин был крепостным и умер за плугом на ниве. никогда не забывай о народном корне. не забывай о том, что пока ты учишься - кто-то трудится, добывая тебе хлеб насущный. и выучишься, станешь учителем - тоже не забывай о хлебе. хлеб - это труд человеческий, это и надежда на будущее, и мерка, которой всегда будет измеряться совесть твоя и твоих детей".1. какие абзацы текста можно отнести к повествованию. докажите свою мысль. 2. в каком абзаце текста можно встретить описание? докажите свою мысль. 3. выпишите из текста 2-3 слова, употребленных в переносном значении. 4. как вы понимаете последнее предложение текста?

Задание 1: Укажите сложноподчинённые предложения с обстоятельственным придаточным места.  

3) Мы поедем туда, куда не ступала нога человека.

6) Иди туда, откуда пришёл.

7) Я живу там, где не слишком холодно.

Задание 2: Укажите предложение, в котором постановка тире объясняется следующим правилом: в сложноподчинённых предложениях при интонационном подчёркивании придаточных предложений (изъяснительных, обстоятельственных), стоящих перед главным, вместо запятой может ставиться тире.

1) Что она натура честная – это мне ясно.

Задание 3: Укажите предложение, в котором постановка двоеточия объясняется следующим правилом: двоеточие ставится перед придаточным предложением при наличии в главном предложении слов, предупреждающих о дальнейшем разъяснении.  

3) Одно было несомненно: назад он не вернётся.

4) Я боюсь одного: чтобы переутомление наших людей не отразилось на их работе по уходу за ранеными защитниками отечества.

В декабре, когда снег, как правило, уже покрывает землю, мы празднуем день памяти Андрея Первозванного. Этот де­кабрьский снег определяет точку обзора, с ко­торой интереснее всего смотреть на Апостола и его к нам приход.

Там, откуда пришел к нам Андрей, дети не играют в снежки, не катаются на санках и не лепят снежную бабу. Их зима — это наше лето. Нам легко и приятно путешествовать в те края. Но им отправляться в нашу сторону и холод­но, и страшно. Тот Крым, в котором мы чаще всего греем свои кости, для жителей Римской империи был северной ссылкой, некой Сиби­рью в нашем понимании. Когда Климента или Златоуста ссылали на север, то это был север для них. Для нас это юг. Если же наш юг — это их север, то кто мы такие в их глазах, как не жи­тели полуночной, холодной страны, гипербо­рейцы, медведи, дикари?

Зачем из солнечной Палестины, обутый не в теплые сапоги, но в легкие сандалии, прихо­дил к нам на заре христианской эры родной брат апостола Петра? Зачем вообще путеше­ствуют люди?

Купцов гонит в дорогу жажда прибыли и не­поседливый характер. Домосед не станет куп­цом. Он, скорее, станет ремесленником. Нуж­но иметь характер азартный, непоседливый, нужно, чтобы вместе с кислородом в крови бегали пузырьки авантюризма. Только в этом случае человек купит товары, снарядит кораб­ли, наймет охрану и отправится в путь. Так ли путешествовали апостолы? На всех известных языках скажем: нет, nein, nо. И не ошибемся.

Можно путешествовать, чтобы захватывать чужие города, уводить пленных, везти на теле­гах добычу. Этот вид путешествий, военный поход, тоже не апостольский.

Можно покидать родные края жизнь свою и своих домашних. С древних времен до сегодняшнего дня в мире живут миллионы беженцев, под свист стрел или под звук авто­матных очередей, освещенные заревом пожа­ров, ушедших с насиженных мест в поисках безопасности. Этот вид перемещения в про­странстве к апостолам тоже не имеет никакого отношения.

Есть, наконец, еще один вид путешествий, выдуманный греками. Это путешествия из любознательности, из желания повидать неиз­вестные земли, узнать что-то новое, научиться чему-то у жителей незнакомых стран. Слича­ем с апостолами и находим полное несоответ­ствие.

Не беглецы и не захватчики, не авантюри­сты, не торгаши и не бродячие философы, кто же они такие?

Феномен апостольской проповеди не впи­сывается ни в одну готовую схему. Он ни на что не похож, и его не с чем сравнивать. Как вод­ный поток из источника, это явление проис­текает из уникального факта Пятидесятницы. Человек, к которому прикоснулся огонь, не может неподвижно стоять на месте. Он реаги­рует, чувствует боль, его мышцы сокращаются. И человек, на которого в виде огненных языков сошел Утешитель, тоже не может оставаться на месте. Он не принадлежит себе. То, что дано ему, — не его собственность. Он должен послужить. И вот он идет, готовый дойти до края земли, и проповедует.

Человеческая жизнь коротка, и апостолам надо спешить. Тем более, что против них на точены лезвия мечей и копий, против них со­брались на совет мудрецы и сильные земли. Апостолы идут на верную смерть, но не идти не могут. Огонь Пятидесятницы не гаснет.

Они идут в города, туда, где есть науки и ремесла, где множество людей собраны вме­сте и, значит, у Слова может быть множество последователей. Идти по селам и маленьким поселениям непрактично. Это также опасно (в селе, как и в городе, разъяренные язычни­ки на убийство), но перспективной паствы там меньше, и нравы грубее, и привя­занность к древним культам глубже. Апостолы идут в крупные торговые и культурные цент­ры: Коринф, Солунь, Афины, Рим.

И здесь снова, как следопыт перед неизвест­ным следом, останавливается мысль. Зачем Андрей пришел на Киевские горы? Никаких городов, никакой цивилизации. Только непро­ходимые леса, малочисленные дикие племена и торговый путь, транзитом проходящий че­рез огромные неосвоенные территории.

Может, он шел, не думая останавливаться? Может, неожиданно, безо всякого приготов­ления, сердце его вдруг учащенно забилось, и чуткая совесть расслышала слова Святого Духа о том, что здесь будет после? Как бы то ни было, приход к нам Андрея и его пророче­ство об этих местах удивительны вдвойне. Еще рыба не успела отметать икру, а он уже издали благословил ту, будущую молодую рыбку, которая должна будет появиться.