Вечерняя заря догорает. Небо, кое-где покрытое облаками, расцвечено багряными, оранжевыми, ярко-желтыми красками. Воздух, настоянный на травах, прозрачен и свеж. Сквозь распахнутые настежь окна виден сад с колышущимися от ветра деревьями и цветочными клумбами в виде правильных многоугольников. Вдали луга, заросшие некошеной травой. Лучи заходящего солнца проникают сквозь тонкие тканые гардины, освещают золоченую и посеребренную посуду, окрашивают в мягкие тона светло-серые стены и беленый потолок. Последний солнечный луч, не спеша скользя по паркету, замирает и как-то нехотя гаснет. Повсюду царит ничем не нарушаемая тишина. Сколько ни вслушивайся, не услышишь ни звука. Неожиданно из-за горизонта появляется туча и в течение нескольких минут закрывает полнеба. Быстро сгущается темнота. Внезапно небо озаряется зигзагообразной молнией, а затем раздается громовой раскат. На землю падают первые капли, и тут же обрушивается равномерным шумом падающий ливень. Потоки воды хлещут по листьям, сгибают тоненькие деревца, пригибают к земле цветы. Гром, катящийся откуда-то издалека, не прекращается ни на минуту. В окно врывается насыщенный сыростью ветер. Вздрагивающие, трепещущие молнии по-прежнему сверкают, будто стараясь заглянуть в комнату укажите количество грамматических основ в предложении №8 и в предложении №12 из предложений 8-10 выпишите произвольный предлог

1)художественный
2)повествование
3) в тексте говорится о том, как волчиха,которая отправилась на охоту,оставив своих волчат, переживала,волновалась, что кто-то обидет её малышей
4)этого я не поняла
5)"...она вздрагивала от малейшего шума и все думала о том,как дома без неё кто обидет волчат", автор пытается этим показать,на сколько заботливы мамы, как они переживают за своих детей, берегите родителей,ведь это единственные люди, которые никогда не предадут вас,а будут поддерживать и оберегать всегда!

Голодная волчиха встала, чтобы идти на охоту. Её волчата, все трое, крепко спали, сбившись в кучу, и грели друг друга. Она облизала их и пошла.

Был уже весенний месяц март, но по ночам деревья трещали от холода, как в декабре, и едва высунешь язык, как его начинало сильно щипать. Волчиха была слабого здоровья, мнительная; она вздрагивала от малейшего шума и всё думала о том, как бы дома без неё кто не обидел волчат. Запах человеческих и лошадиных следов, пни, сложенные дрова и тёмная унавоженная дорога пугали ее; ей казалось, будто за деревьями в потёмках стоят люди и где-то за лесом воют собаки.

Она была уже не молода и чутьё у неё ослабело, так что, случалось, лисий след она принимала за собачий и иногда даже, обманутая чутьём, сбивалась с дороги, чего с нею никогда не бывало в молодости. По слабости здоровья она уже не охотилась на телят и крупных баранов, как прежде, и уже далеко обходила лошадей с жеребятами, и питалась одною падалью; свежее мясо ей приходилось кушать очень редко, только весной, когда она, набредя на зайчиху, отнимала у неё детей или забиралась к мужикам в хлев, где были ягнята.

В верстах четырёх от её логовища, у почтовой дороги, стояло зимовье. Тут жил сторож Игнат, старик лет семидесяти, который всё кашлял и разговаривал сам с собой; обыкновенно ночью он спал, а днём бродил по лесу с ружьём-одностволкой и посвистывал на зайцев. Должно быть, раньше он служил в механиках, потому что каждый раз, прежде чем остановиться, кричал себе: «Стоп, машина!» и, прежде чем пойти дальше: «Полный ход!» При нём находилась громадная чёрная собака неизвестной породы, по имени Арапка. Когда она забегала далеко вперёд, то он кричал ей: «Задний ход!» Иногда он пел и при этом сильно шатался и часто падал (волчиха думала, что это от ветра) и кричал: «Сошёл с рельсов!»

Волчиха помнила, что летом и осенью около зимовья паслись баран и две ярки, и когда она не так давно пробегала мимо, то ей послышалось, будто в хлеву блеяли. И теперь, подходя к зимовью, она соображала, что уже март и, судя по времени, в хлеву должны быть ягнята непременно. Её мучил голод, она думала о том, с какою жадностью она будет есть ягнёнка, и от таких мыслей зубы у неё щёлкали и глаза светились в потёмках, как два огонька.

Изба Игната, его сарай, хлев и колодец были окружены высокими сугробами. Было тихо. Арапка, должно быть, спала под сараем.

По сугробу волчиха взобралась на хлев и стала разгребать лапами и мордой соломенную крышу. Солома была гнилая и рыхлая, так что волчиха едва не провалилась; на неё вдруг прямо в морду пахнуло тёплым паром, запахом навоза и овечьего молока. Внизу, почувствовав холод, нежно заблеял ягнёнок. Прыгнув в дыру, волчиха упала передними лапами и грудью на что-то мягкое и тёплое, должно быть, на барана, и в это время в хлеву что-то вдруг завизжало, залаяло и залилось тонким, подвывающим голоском, овцы шарахнулись к стенке, и волчиха, испугавшись, схватила, что первое попалось в зубы, и бросилась вон...

Она бежала, напрягая силы, а в это время Арапка, уже почуявшая волка, неистово выла, кудахтали в зимовье потревоженные куры, и Игнат, выйдя на крыльцо, кричал:

— Полный ход! Пошёл к свистку!