Кто такой перикл , какие у него были заслуги

Перикл родился в 495 г. до н. э. Отцом его был герой греко-персидских войн Ксантипп, а мать Перикла принадлежала к знатному роду Алкмеонидов, давшему Афинам многих видных политических деятелей.Как и у многих афинян из почтенных семей, у Перикла имелись достойные наставники. Музыке его учил музыкант и мыслитель Дамон, философии - известный греческий учёный Зенон.Свой жизненный путь Перикл начал военным. "Он был храбр в походах и искал опасностей", - писал о нём древнегреческий историк Плутарх. Но в то время особой славы на военном поприще он себе не добыл. Перикл был молод и честолюбив, занятие политикой было в традициях его семьи, и в середине 60-х гг. V в. до н. э. он появился на политической арене. В это время в Афинах разгорелась схватка между демократами - сторонниками правления большинства граждан и аристократами - приверженцами правления немногих знатных родов. Перикл, хотя и происходил из знатного рода, стал на сторону демоса - народа, возможно, потому, что Алкмеониды всегда поддерживали демократию, или же Перикл понял, что величие Афин и его собственная слава - именно в демократическом устройстве государства

Объяснение:

Колониализм не пользуется доброй репутацией. Более того, в самих странах Востока, равно как и во многом поддерживавшей их в этом марксистской историографии, до сравнительно недавнего времени было принято едва ли неоднозначно считать, что колониализм – это зло. Еще недавно всерьез разрабатывались концепции, исходившие из того, что, если бы не колониальное вмешательство держав, принесшее столько несчастий народам Востока, они бы достигли на сегодня много большего. Сейчас от столь прямолинейных позиций специалисты в основном отходят. Но предубеждение к капиталистической колонизации остается. И, надо сказать, далеко не безосновательное.

Прежде всего колониализм, особенно ранний, был отмечен не только жестокостями, начиная с работорговли, но и беззастенчивой ставкой на разграбление природных богатств Востока и эксплуатацию дешевого труда его населения. И далеко не случайно именно там, где это проявлялось дольше всего и к тому же в весьма неблаговидной форме, уже на рубеже нашего века сложилось нечто вроде комплекса вины колонизаторов (воззвание Девентера «Долг чести» в голландской Индии). Черным пятном на совести европейцев навсегда останется африканская работорговля. Да и рассуждения англичан на тему о том, сколь тяжело «бремя белого человека», взятое ими на себя в Индии, – тоже в конечном счете лишь попытка сделать хорошую мину при плохой игре: каждому из английских колонизаторов было хорошо известно, что никто никогда не просил их брать на себя столь тяжелое для них «бремя». Словом, колониализм приукрашивать не приходится.

Другое дело – проблема исторической роли колониализма. Об этом стоит сказать особо. Дело в том, что современные арабы или индийцы, не говоря уже об африканцах, имеют немалый счет именно к колониализму, с ненавистью говорят о его наследии, гневно обличают проявление неоколониалистских тенденций и в то же время, как правило, весьма спокойно относятся к зверствам Чингис-хана или Тамерлана, к бесчеловечности африканских вождей, продававших за ружья и спирт в рабство своих пленников и даже соплеменников. Почему так? Дело объясняется достаточно просто. На войне как на войне: одни завоевывают, другие от этого терпят урон. Все понятно и само собой разумеется, как понятно и то, что правители распоряжаются жизнью своих подданных. Иное дело – чужие, европейцы, появляющиеся на Востоке со своими непонятными для его жителей нормами, иными принципами и целями. Это не просто враг, а бедствие, грозящее разрушить все, чем люди живы, на чем стоят. И неудивительно, что традиционная структура Востока всегда сопротивлялась колониализму, мобилизуя для этого все свои силы. Отсюда и неиссякаемая ненависть к нему, не просто дожившая до наших дней, но и время от времени набирающая силу и проявляющаяся в мощных взрывах наподобие иранского.

Академический анализ не может пройти мимо подобного явления. Но исследователь не должен идти на поводу у него и, руководствуясь какой-либо политической, идеологической или публицистической злободневностью, искажать истину. Истина же состоит в том, что колониализм отнюдь не может быть однозначно охарактеризован лишь как зло. И дело не только в том, чтобы сбалансировать саму формулу: колониальный капитал жестокими методами эксплуатировал Восток, грабил его ресурсы, но, взламывая традиционную структуру тем самым развитию колоний. Речь не только о взвешенности оценки, хотя это само по себе уже достаточно важно, ибо позволяет избежать односторонности и прямолинейности и восстановить реальное положение дел, что важно для любого непредвзятого исследования. Перед нами всемирно-исторического значения феномен, который нуждается в объективном анализе прежде всего потому, что без этого многое останется непонятным и необъясненным и по-прежнему будет оцениваться и решаться сквозь призму идейно-политических лозунгов, обычно отнюдь не содействующих постижению истины.

Оставляя в стороне значение колониализма для самой Европы, для развития в ней капитализма (имеется в виду первоначальное накопление; стоит, однако, оговориться, что роль ресурсов колониального Востока в этом в отечественной марксистской историографии обычно преувеличивалась), обратим преимущественное внимание на то, что колониализм и затем колониальный капитал во всех его модификациях сыграли решающую роль внешнего фактора, мощного импульса извне, не просто пробудившего традиционную структуру Востока, но и придавшего ей новый ритм поступательного развития. Без такого импульса традиционная структура по-прежнему развивалась бы в привычном ей русле при скромной роли контролируемого рынка и ограниченной в правах и возможностях частной собственности. И это касается абсолютно всего Востока, включая и Японию. Вот почему важность внешнего импульса можно сопоставить по значимости с ролью оплодотворения живого. организма: это было условие sine qua поп для последующего развития, для рождения нового качества.

Восстание рабов под предводительством Спартака в Италии было самым крупным восстанием рабов Древнего Мира. Оно непосредственным образом отразилось на социальном и политическом развитии Римской республики. Сама тема восстания Спартака интересовала многих исследователей, особенно историков, которые были последователями "марксистской" исторической школы. Основные споры велись среди представителей различных исторических школ вокруг классовых аспектов восстания. В меньшей степени исследователи обращали внимание на военные аспекты восстания (вопросы тактики и стратегии). Я намерен остановиться лишь на одном эпизоде история восстания рабов в Италии под предводительством Спартака, а именно рассмотреть военные (стратегические и тактические) аспекты и особенности последнего похода армии Спартака. Последний поход армии Спартака и поражение восставших волновали многих исследователей. Среди историков велись споры по поводу разногласий в лагере Спартака и отделения от Спартака Ганника (Гая Канниция) и Каста, а так же по поводу направления последнего похода Спартака, обстоятельств и места его гибели. Я попытаюсь рассмотреть все эти вопросы.

Перед тем как остановиться на главном вопросе работы, я кратко рассмотрю организацию армии Спартака и дам краткую характеристику событий, предшествовавших последнему походу армии Спартака. Для того чтобы иметь представление о вооруженных силах восставших и ее организационной структуре, необходимо обратить внимание на социальный и национальный состав, организацию и управление в армии рабов под предводительством Спартака.

В восстании участвовали рабы различного происхождения. Почти все исследователи вслед за большинством источников главными участниками восстания Спартака называют фракийцев, галлов и германцев. Кроме фракийцев были и другие жители Балканского полуострова, где в это время римляне вели боевые действия, жители Греции и Малой Азии, Испании, рабы выросшие в Италии и, конечно же, галлы и германцы. Основой и ядром армии восставших, несомненно, были гладиаторы: фракийцы, германцы и галлы. Значительную часть составляли сельские рабы (в основном, пастухи, так как они имели оружие для защиты стад). Участие в восстании, возможно, принимали и городские рабы (App. B.c., I,117), но в меньшей степени.

Кроме рабов участвовали в восстании и свободные жители Италии. В современной западной историографии существует мнение о том, что спартаковское восстание, на самом деле, было движением беднейших италийских крестьян, которые не были удовлетворены результатами Союзнической войны и пострадали от репрессий Суллы. Рабы же, по их мнению, играли второстепенную и подчиненную роль или вооружались своими господами для собственных целей. Конечно, нельзя принижать роль рабов в восстании. Но с другой стороны, Аппиан дает несколько указаний на участие в восстании и свободных людей. Косвенно об этом свидетельствуют слова Аппиана о том, что Италия отпала от римлян, и вступила в союз со Спартаком (App. Mithr., 109). В самом начале восстания к восставшим присоединяются "свободные с полей" (App., B.c., 116) и множество дезертиров, которых Спартак принимает в свою армию с неохотой (Ibid., 117). В основном среди свободных, которые присоединялись к армии Спартака, были крестьяне, которые обеднели вследствие разорительных гражданских войн в Италии. Это могли быть италики, по каким-то причинам не получившие римского гражданства и, возможно, разорившиеся сторонники Суллы.

Отмечу так же, что Спартак старался не трогать свободное мирное население и даже сотрудничал с купцами, у которых обменивал военную добычу на железо, из которого изготавливалось оружие. Так, например, Саллюстий говорит, что резня в Форуме Анния на первом этапе восстания была устроена вопреки приказу Спартака (Sall. Hist., III, 96fr.). О присутствии в армии Спартака купцов во время пребывания восставших в Фуриях говорит Аппиан (B.c., I,117). А. Бодор предполагает, что эти купцы были пиратами.

Скажем несколько слов об организации армии восставших и о руководстве восстанием. Нельзя отрицать, что Спартак стремился организовать свои вооруженные силы по образу и подобию римской армии, которая к тому времени была лучшей армией в Средиземноморском мире. После того как Спартак разгромил у Везувия отряд Клавдия Глабра, по словам Плутарха (Crass., IX), к восставшим присоединились пастухи, часть из которых стали тяжеловооруженными воинами, а другая часть пополнила ряды легковооруженных и лазутчиков. То есть кроме тяжелой и легкой пехоты в армии Спартака была организована и разведка. Организовывалось так же и лагерное охранение, а лагерь ставился по римскому образцу (Sall. Hist., III,96fr.). Была в армии восставших и конница (App. B.c., I,116; Oros., V,23; Sall. Hist., III,102fr.; Front. Strat., I,7,6; Flor., I,8,7,6), организовывался авангард и арьергард. Вооружение восставших было в основном римское или изготовленное своими силами.

Объяснение: