Кому посвящена эпиграмма м.ю. лермонтова, в которой есть следующие строки? нет! мир совсем пошёл не так; обиняков не

Трубецкому, возможно) 

Отечественная поэзия второй половины XX в

Трудности осмысления

История русской поэзии XX в. еще не написана, хотя на подступах к решению этой важной задачи сделано немало. Особенно «не повезло» середине и второй половине столетия, которые, если и уступают началу века по количеству и масштабу поэтических явлений, ярких художнических индивидуальностей, тем не менее тоже заслуживают серьезного читательского и исследовательского внимания.

Если представить драматический путь русской поэзии этого периода в реальности, нельзя не видеть всей сложности движения ее главных потоков: «официального», «неофициального», зарубежного – их расхождения и взаимодействия, их не воссоединения во второй половине 1980-х гг. В каждой из этих основных ветвей по-своему реализовалось творческое освоение опыта и традиций отечественной и мировой литературы. В том числе особенно – поэзии Золотого и Серебряного веков.

В осмыслении процесса развития отечественной поэзии 1940-2000-х гг. важную роль играет изучение эволюции поэтических жанров и стилей, проявления характерных черт в развитии лирики и поэмы, авторской песни и рок-поэзии, формирования различных течений, придерживающихся национальных традиций, и групп, ориентирующихся на опыт авангарда и постмодернизма, творческих поисков поэтов разных поколений и художнических индивидуальностей: А. А. Ахматовой и Б. Л. Пастернака, Н. А. Заболоцкого и А. Т. Твардовского, Л. М. Мартынова и А. А. Тарковского, Д. С. Самойлова и Б. Ш. Окуджавы, Ивана Елагина и И. А. Бродского, А. А. Вознесенского и Н. М. Рубцова, В. С. Высоцкого и Ю. П. Кузнецова, а также многих других.

Необходимо подчеркнуть, что нельзя в очередной раз начинать с перекраивания и переписывания истории, «сбрасывания» мнимых и подлинных классиков с несомненной целью немедленно взгромоздиться на опустевшие пьедесталы. Развернувшийся в 1990-х гг. закономерный процесс восстановления правдивой картины поэтического развития не сводится к вытеснению и замене одних явлений и имен другими. Речь должна идти прежде всего о расширении карты поэзии, о ее большей полноте и объективности.

Встихотворении «о муза! я у двери » умирающий некра­сов писал: не — взглянет без любви на эту бледную, в крови, кнутом иссеченную «ты любишь несчастного, народ! страдания нас породнили», — скажет в конце своего подвижнического, крестного пути в сибирь некрасовская героиня княгиня волконская. среди поэтов и писателей некрасов наиболее глубоко почувствовал и выразил одухотворенную красоту страдания, его очищающую и просветляющую че­ловека силу.в скорбный день кончины некрасова достоевский, пи­сатель из чуждого вроде бы стана, не мог уже работать, а взял с полки все три тома его поэзии, стал читать про­сидел всю ночь. «в эту ночь, — говорил достоевский, — я буквально в первый раз дал себе отчет, как много нек­расов-поэт занимал места в моей мне дорого, дорого, что он «печальник народного горя» и что он так много и страстно говорил о горе народном, но еще до­роже для меня в нем то, что в великие, мучительные и вос­торженные моменты своей жизни преклонялся перед народной правдой всем существом он болел о стра­даниях его всей душой, но видел в нем не один лишь уни­женный рабством образ, но мог силой любви своей постичь почти бессознательно и красоту народную, и силу его, и ум его, и страдальческую кротость его, и даже частию уверо­вать в будущее назначение его».вместе с народом некрасов рано понял и глубоко почувствовал, что на этой земле веселье и радость — за­летные гости, а скорби и труды — неизменные спутники. некрасов знал и высоко ценил тернистые пути, видел в них источник высокой духовности: «в рабстве спасен­ное / сердце свободное — / золото, золото, / сердце на­родное! »       достоевский тонко почувствовал трепетный нерв, бью­щий в глубине поэтического сердца некрасова. радость и красота его поэзии в художественной правде вечных хрис­тианских истин: не пострадавший — не спасется, не пре­терпевший скорбей и печалей — не обретет мира в душе. «прочтите эти страдальческие песни сами, — призывал в «дневнике писателя» достоевский. — и пусть оживет наш любимый, страстный поэт. страстный к страданию поэт! »