1)архаизмы:
Лукомо́рье – изгиб (излу́чина) морского берега.
На неве́домых доро́жках – на неизвестных (от «ведать» – знать), по которым никто не
ходил.
Неви́данный – небывалый, поразительный, удивительный.
Дол – пространство без деревьев - доли́на.
Виде́ние – призрак, привидение, явление из мира фантазии.
Там о заре́… – То есть при свете зари (заря – световая окраска горизонта перед
заходом или восходом солнца).
Ви́тязь – богатырь, воин.
Поведать – то же, что сообщить
Прихлынут - хлынут, приблизятся
И мёд я пил – лёгкий сладкий хмельной напиток
Чредо́й (чередо́й) – друг за другом.
Дя́дька – здесь: надзирающий, присматривающий за витязями-воинами (так до 1917
года называли мужчину-служителя, приставленного для пригляда за новобранцами в
военном заведении).
Мимохо́дом – идя войной.
Пленя́ет – берет в плен.
Сту́
па – тяжелый металлический, деревянный или каменный сосуд, в котором толкут
что-либо пестом или растирают зерно.
Ча́хнет – сохнет, слабеет, худеет, дряхлеет, становится слабым, болезненным.
Русский дух – русская душа; то, что составляет русский народный характер.
королевич – принц
Старославянизмы: злато, златая, песнь, брег.
Поделитесь своими знаниями, ответьте на вопрос:
2. "Мы люди бедные, и по бедности своей мелкоскопа не имеем, а у нас так глаз пристрелявши";
3. "Бог простит,— это нам не впервые такой снег на голову";
4."Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни бог войны, они стрелять не годятся";
5." не порть мне политики".
1)один косой левша, на щеке пятно родимое, а на висках волосья при ученье выдраны
2)У него хоть и шуба овечкина, так душа человечкина
3)— И твое имя тут есть? — спросил государь.
— Никак нет, — отвечает левша, — моего одного и нет.
— Почему же?
— А потому, — говорит, — что я мельче этих подковок работал: я гвоздики выковывал, которыми подковки забиты, — там уже никакой мелкоскоп взять не может.
4)— Прости меня, братец, что я тебя за волосья отодрал.
Левша отвечает:
— Бог простит, — это нам не впервые такой снег на голову.
Мы люди бедные и по бедности своей мелкоскопа не имеем, а у нас так глаз пристрелявши.
5)Курьер сказал:
— Он — левша и все левой рукой делает.
Англичане еще больше стали удивляться — и начали накачивать вином и левшу и курьера и так целые три дня обходилися, а потом говорят: «Теперь довольно» . По симфону воды с ерфиксом приняли и, совсем освежевши, начали расспрашивать левшу: где он и чему учился и до каких пор арифметику знает?
Левша отвечает:
— Наша наука простая: но Псалтирю да по Полусоннику, а арифметики мы нимало не знаем.
Англичане переглянулись и говорят:
— Это удивительно.
А Левша им отвечает:
— У нас это так повсеместно.
— А что же это, — спрашивают, — за книга в России «Полусонник» ?
— Это, — говорит, — книга, к тому относящая, что если в Псалтире что-нибудь насчет гаданья царь Давид неясно открыл, то в Полусоннике угадывают дополнение.
Они говорят:
— Это жалко, лучше бы, если б вы из арифметики по крайности хоть четыре правила сложения, знали, то, бы вам было гораздо пользительнее, чем весь Полусонник. Тогда бы вы могли сообразить, что в каждой-машине расчет силы есть; а то вот хоша вы очень в руках искусны, а не сообразили, что такая малая машинка, как в нимфозории, на самую аккуратную точность рассчитана и ее подковок несть не может. Через это теперь нимфозория и не прыгает и дансе не танцует.
Левша согласился.
— Об этом, — говорит, — спору нет, что мы в науках не зашлись, но только своему отечеству верно преданные.
А англичане сказывают ему:
— Оставайтесь у нас, мы вам большую образованность передадим, и из вас удивительный мастер выйдет.
Но на это левша не согласился.
— У меня, — говорит, — дома родители есть.
Англичане назвались, чтобы его родителям деньги посылать, но левша не взял.
— Мы, — говорит, — к своей родине привержены, и тятенька мой уже старичок, а родительница — старушка и привыкши в свой приход в церковь ходить, да и мне тут в одиночестве очень скучно будет, потому что я еще в холостом звании.
— Вы, — говорят, — обвыкнете, наш закон примете, и мы вас женим.
— Этого, — ответил левша, — никогда быть не может.
— Почему так?
— Потому, — отвечает, — что наша русская вера самая правильная, и как верили наши правотцы, так же точно должны верить и потомцы.