Посібником з якого шкільного предмета міг би стати щит енея? чому?

Я гадаю,до щит Енея мiг би стати посiбником такого предмету як Всесвiтня iсторiя ,тому що на цьому щитi вiдображено "трiумфи римсьуого роду i незчисленнi усi послiдовно провадженнi вiйни" тобто iсторiю Риму

Работая над «Повестью о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», Гоголь хочет выявить комическое вне трагических конфликтов жизни, в области «скучного». Она широка, эта область — от внешне идиллических форм бытия в пределах запущенного поместья Товстогубов до анекдотической ссоры и тяжбы двух миргородских приятелей Перерепенко и Довгочхуна, рассказ о которых заканчивается знаменитыми словами: «Скучно на этом свете, господа!»

Открывается повесть нарочито восторженным описанием костюма, дома и сада Ивана Ивановича. И чем больше «восторгается» писатель своим героем, тем большая никчемность этого человека раскрывается перед нами. С нескрываемым сарказмом описывает Гоголь «богомольного человека Ивана Ивановича», который в церковь ходит лишь для того, чтобы после службы побеседовать с нищими, узнать их нужды, но при этом ничего не подать. Он рассуждает «очень логично»:

— Чего же ты стоишь? Ведь я тебя не бью...

Иван Иванович очень любит, если ему кто-нибудь сделает подарок или преподнесет гостинец. Это ему очень нравится. Лежебока и пустозвон Иван Иванович в силу привычки окружающих и благодаря своему имущественному положению слывет в Миргороде за порядочного человека.

Таким же «хорошим» является его сосед Иван Никифорович. Он не столько высок, сколько «распространяется в толщину». Лежебока и ворчун, не следит за своей речью и порой допускает такие словечки, что его сосед Иван Иванович, «эстет», только говорит в ответ: «Довольно, довольно, Иван Никифорович; лучше скорее на солнце, чем говорить такие богопротивные слова». Впрочем, заключает автор, несмотря на некоторые несходства, оба приятеля «прекрасные люди».

Беспечная и праздная жизнь сделала из этих помещиков бездельников, занятых только тем, как развлечь и потешить свою праздность. Ни о каком духовном росте, самосовершенствовании личности речь не идет. Эти герои даже слов таких не знают. Они заняты сугубо своими персонами, удовлетворением самых примитивных своих потребностей. И когда возникает малейшая преграда на пути этих потребностей, то разражается настоящее сражение. Причем методы, которыми пользуются обе стороны, такие же недостойные, как и их исполнители.

С непревзойденным мастерством и юмором Гоголь показывает, как молниеносно из закадычных приятелей Иван Иванович и Иван Никифорович делаются заклятыми врагами. Между ними разворачиваются «военные действия», закончившиеся порчей гусиного хлева Ивана Никифоровича, с «рыцарским бесстрашием» совершенного Иваном Ивановичем.

С нескрываемым сарказмом описывает Гоголь Миргород, в котором имели место данные события. Какой духовности и высоты помыслов можно ждать от жителей города, главной примечательностью которого являлась «удивительная лужа! Единственная, какую только вам удавалось когда видеть! Она занимает почти всю площадь. Прекрасная лужа! Дома и домики, которые издали можно принять за копны сена, обступивши вокруг, дивятся красоте ее...»Герои повести с возникновением ссоры оживились, воспаряли духом. У них появилась цель в жизни. Каждый хочет выиграть тяжбу в суде. Они ездят в город, подают бумаги во все инстанции, тратят свои доходы на подношения чиновникам всех рангов, но никаких видимых результатов не достигают. Они стоят на одной ступени общественной лестницы. Поэтому «их дело» вряд ли завершится в обозримом будущем. Оно кончится только по смерти одного из судящихся. Но ни Иван Иванович, ни Иван Никифорович этого не понимают. Иллюзию жизни они принимают за саму жизнь, потонув в тяжбах и кляузах, они утеряли тот первоначальный комфорт и благополучие, которые имели.

"Вы взгляните на эту жизнь: наглость и праздность сильных, невежество и 
скотоподобие слабых, кругом бедность невозможная, теснота, вырождение, 
пьянство, лицемерие, вранье... Между тем во всех домах и на улицах 
тишина, спокойствие; из пятидесяти тысяч, живущих в городе, ни одного, 
который бы вскрикнул, громко возмутился. Мы видим тех, которые ходят на 
рынок за провизией, днем едят, ночью спят, которые говорят свою чепуху, 
женятся, старятся, благодушно тащат на кладбище своих покойников; но мы 
не видим и не слышим тех, которые страдают, и то, что страшно в жизни, 
происходит где-то за кулисами. Все тихо, спокойно, и протестует только 
одна немая статистика: столько-то с ума сошло, столько-то ведер выпито, 
столько-то детей погибло от недоедания. И такой порядок, очевидно, 
нужен; очевидно, счастливый чувствует себя хорошо только потому, что 
несчастные несут свое бремя молча, и без этого молчания счастье было бы 
невозможно. Это общий гипноз. Надо, чтобы за дверью каждого довольного, 
счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал
бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь 
рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда - болезнь, 
бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не 
видит и не слышит других.Не успокаивайтесь, не давайте усыплять себя! 
Пока молоды, сильны, бодры, не уставайте делать добро! Счастья нет и не 
должно его быть, а если в жизни есть смысл и цель, то смысл этот и цель 
вовсе не в нашем счастье, а в чем-то более разумном и великом."