Краткий пересказ"станционный смотритель" а.с.пушкина.,

Историю рассказывают нам от лица проезжего, знакомого станционного смотрителя (знаеомый заходит, смотритель рассказывает ему о дочери)

Ротмистр Минский останавливается на станции, смотритель которой — старик с необыкновенно красивой дочерью. Гусар (Минский) обманом увез Дуню (дочь смотрителя) к себе. Старик тоскует, ищет дочь. В конце концов находит дом Минского, тот сует ему деньги и не считает нужным продолжать диалог дальше. Три года жил в нищете смотритель,  а потом умер, спившись. В конце нам говорят, что дочь пришла на могилу отца и горько рыдала.

Рассказчику было нестерпимо жаль инвалида, который каждый день приходит на платформу, чтобы жадно вдохнуть запах “гари и смазочного масла”. “...Я уезжал, а он оставался” – в этих словах рассказчика отчётливо ощущаются и жалость, и боль, [ссылка заблокирована по решению администрации проекта], и упрёк, адресованный самому себе, из-за невозможности утешить потерявшего трудиться товарища. Будто к больному ребёнку обращается рассказчик к бывшему своему бригадиру, обещая дать подержать в руках любимую игрушку: “Завтра в десять тридцать я поведу состав. Если будешь сидеть тихо, я возьму тебя в машину”. И Мальцев, незадолго до этого отвергший любые попытки “утешительства” (“Прочь! – говорил он, выслушав мои доброжелательные слова”), вынужден умерить гордость: “Ладно. Я буду мирным. Дай мне там в руки что-нибудь, – дай реверс подержать: я крутить его не буду”. Однако в продолжение поездки рассказчик “разрешил” своему подопечному гораздо больше, нежели тот мог ожидать: “...я посадил Александра Васильевича на своё место машиниста, я положил одну его руку на реверс и другую на тормозной автомат и поверх его рук положил свои руки”. “На спокойных участках я вовсе отходил от Мальцева и смотрел вперёд со стороны Рассказчик доверил слепому машинисту управление паровозом, так как понимал: для Мальцева “ощущение машины было блаженством”, которое хоть на мгновение ему “забыть своё горе слепца”. Но только ли жалость подвигла рассказчика на такой рискованный шаг? О том, что у него был тайный “умысел”, он “проговорился” чуть позднее:

“Я смотрел на своего учителя с тайным ожиданием. .

– Закрой пар! – сказал мне Мальцев.

Я промолчал, волнуясь всем сердцем”.

Почему же разволновался Константин? О каком “тайном ожидании” идёт речь? Ну конечно, с самого начала, отправляясь в рейс и беря с собой Мальцева, рассказчик надеялся на невозможное, на. . чудо. И чудо не могло не свершиться. Героям удалось-таки победить неведомую “яростную” стихию, некогда лишившую Мальцева зрения.

Рассказчику было нестерпимо жаль инвалида, который каждый день приходит на платформу, чтобы жадно вдохнуть запах “гари и смазочного масла”. “...Я уезжал, а он оставался” – в этих словах рассказчика отчётливо ощущаются и жалость, и боль, , и упрёк, адресованный самому себе, из-за невозможности утешить потерявшего трудиться товарища. Будто к больному ребёнку обращается рассказчик к бывшему своему бригадиру, обещая дать подержать в руках любимую игрушку: “Завтра в десять тридцать я поведу состав. Если будешь сидеть тихо, я возьму тебя в машину”. И Мальцев, незадолго до этого отвергший любые попытки “утешительства” (“Прочь! – говорил он, выслушав мои доброжелательные слова”), вынужден умерить гордость: “Ладно. Я буду мирным. Дай мне там в руки что-нибудь, – дай реверс подержать: я крутить его не буду”. Однако в продолжение поездки рассказчик “разрешил” своему подопечному гораздо больше, нежели тот мог ожидать: “...я посадил Александра Васильевича на своё место машиниста, я положил одну его руку на реверс и другую на тормозной автомат и поверх его рук положил свои руки”. “На спокойных участках я вовсе отходил от Мальцева и смотрел вперёд со стороны Рассказчик доверил слепому машинисту управление паровозом, так как понимал: для Мальцева “ощущение машины было блаженством”, которое хоть на мгновение ему “забыть своё горе слепца”. Но только ли жалость подвигла рассказчика на такой рискованный шаг? О том, что у него был тайный “умысел”, он “проговорился” чуть позднее:

“Я смотрел на своего учителя с тайным ожиданием. .

– Закрой пар! – сказал мне Мальцев.

Я промолчал, волнуясь всем сердцем”.

Почему же разволновался Константин? О каком “тайном ожидании” идёт речь? Ну конечно, с самого начала, отправляясь в рейс и беря с собой Мальцева, рассказчик надеялся на невозможное, на. . чудо. И чудо не могло не свершиться. Героям удалось-таки победить неведомую “яростную” стихию, некогда лишившую Мальцева зрения.

Объяснение: