даю 35 бзделать первую таблицу​

Хлестаковщина растлевает неотвратимо каждого. Это порождение российского общества, в котором царили жадность, ложь, лицемерие, трусость, чинопочитание. Талант Гоголя раскрыл нам сущность этого явления. Это ложь, фразёрство, себялюбие, инфантилизм, желание пустить пыль в глаза. Это и манерность, и эгоизм. И опасно это явление тем, что может скрываться под достаточно привлекательной личиной. Хлестаковщина олицетворяет собой ложь, безудержное хвастовство и фразерство в сочетании с несерьезностью. Это проявление зазнайства, внутренней пустоты и легкомыслия, никчемности и желания казаться важной персоной. Фамилия героя характеризует не только чиновничество ушедшей поры, она стоит вне времени.

Сохранилось шесть планов последней повести Пушкина.

Обычно предполагают, что в ходе работы над повестью Пушкин исходил прямо из опыта 1831 г., что для него уже тогда обозначилась невозможность либерально-дворянского компромисса с крестьянской революцией.

Это положение является частным случаем общих установок пушкинистов, у которых отзывы Пушкина о Наполеоне 1815 года переносятся на Наполеона 1817 года и у которых вообще динамика развития идей поэта чрезвычайно замедлена и высказывания его берутся в их прямом подцензурном виде.

У пушкинистов укоренилась мысль, что изучение дошедших до нас планов «Капитанской дочки» позволяет установить, что как бы ни изменялся фабульный узор повести о Шванвиче, политические установки в процессе всех переработок начального замысла оставались неизменными. Союз Шванвича с Пугачевым мог по-разному мотивироваться, но, конечно, никогда не оправдывался.

С этим трудно согласиться, потому что в анализе планов и, главное, в анализе самой повести не обращено внимание на методы, которыми Пушкин дает образ Пугачева.

На самом деле, в развитии планов у Пушкина идет вытеснение темы внутренне-дворянского спора темой народного восстания.

Первая тема закреплена датой 1762 г.

В «Капитанской дочке», в ее планах, она связана с именем Шванвича.

Пушкин записывает:

«[Показание некоторых историков, утверждавших, что ни один из дворян не был замешан в Пугачевском бунте, совершенно несправедливо. Множество офицеров (по чину своему сделавшихся дворянами) служили в рядах Пугачева, не считая тех, которые из робости пристали к нему.] Замечательна разность, которую правительство полагало между дворянством личным и дворянством родовым. Прапорщик Минеев и несколько других офицеров были прогнаны сквозь строй, наказаны батогами и проч. А Шванвичь только ошельмован преломлением над головою шпаги.