всего несколько дней, как наши заняли село. Фронт еще близок. Еще тревожно на душе: ходят слухи о каких-то десантах. Вечерами, чуть стемнеет, небо на западе начинает багроветь, словно к морозу. Там фашисты жгут деревни. По ночам они еще прилетают бомбить город, и тогда из нашего окна видно, как полосуют небо ярко-голубые лучи прожектора, как пронизывают густую осеннюю темень трассирующие пули и снаряды. Огни то бегут цепочками один за другим, то рассыпаются в небе, как зерно из лукошка.
В такие ночи никто у нас не спит. Женщины-погорелки, которых приютила бабушка, шепчут молитвы, ребятишки настороженно прислушиваются к далекому грохоту. Бабушка то постоит у окна, то бежит на крыльцо послушать, не летят ли те ироды в нашу сторону, и все просит-молит бога, чтобы тот отвел от нас бомбу, перепортил «ихние ера планы».
Каждый день возвращаются наши односельчане, которых немцы, отступая, угнали на запад. Одни волокут пожитки на себе, несут на руках детей, другие впряглись всей семьей, тащат по разбитой грузовиками и танками дороге самодельные тележки. У Поликарпа с хутора каким-то чудом уцелела корова, так он обвешал ее узлами и еще сверху малыша посадил. Тот обвязан крест-накрест материнским платком, обеими руками держится за мешок и гордо посматривает по сторонам: ага, верхом еду! А мы с хлопцами стоим да посмеиваемся. Сыскался донской казак!
То на одно, то на другое пепелище приходят хозяева, роются в углях в надежде что-нибудь найти: может, какой чугунок не сгорел, может, жбан глиняный цел остался. И моя бабушка не отстает от людей, сходила на чужое пепелище и набрала чуть не полный передник горелых гвоздей.
— Живой о живом думает, — сказала она, высыпая гвозди в ящик с разными железяками, которые могли пригодиться в хозяйстве.
А я ни о чем не думаю. Мне хорошо на всем готовеньком. Гоняй себе по улице, как тот, что с цепи сорвался. Пусть бы уж мой брат Глыжка бил баклуши, это еще куда ни шло — от горшка два вершка. Ему только нынче в школу идти, если б не война. А я вон какой вымахал, тринадцать лет стукнуло, меня, бабушка говорит, вот-вот женить пора, а ума и на полногтя не нажил.
Бабушка считает, что и мой приятель Санька Маковей, сын хохлушки Марфешки, тоже не приведи бог какой ветрогон. У нас одно на уме — войско, что идет по шоссе, у нас в головах одни танки, как будто мы не насмотрелись на них за войну; сначала — на немецкие, теперь — на свои.
Komarovsergeysk
27.05.2022
Жила на свете Упрямая Задача. И была настолько упрямой, что никому не поддавалась. Многие люди пытались решить ее, но все было безрезультатно. Но вскоре Задаче надоело, что ее никто не может решить, и она начала грустить. Ей было очень обидно и часами плакала. Но однажды, учительница решила задать ее своим ученикам 10 класса. И свершилось чудо! Ученик, не проявлявший никаких знаний по математике, вдруг решил ее! Задача была очень счастлива. И за это ученику поставили 5+. А конец как-нибудь сама=) никак=)
apetrov54
27.05.2022
Классы Земноводных и Пресмыкающихся, последовательно появившиеся на нашей планете, лежат в основе того эволюционного древа, которое дало возможность развиться более сложным организмам – Птицам и Млекопитающим. Класс земноводныхстал пионером наземного жизни. Считается, что произошел он от кистеперых рыб, живших в тропических морях в мелких лагунах или же на дне пересыхающих озер.Практически все земноводные покрыты кожей, которая участвует в газообмене и обладает железами выделять слизь, иногда ядовитую. В скелете присутствует дифференциация на позвоночник, череп и 2 пояса парных конечностей, а в самом позвоночнике выделяется 3-4 отдела – шейный, туловищный, крестцовый, иногда – хвостовой.В процессе дыхания задействованы 3 различные органа: жабры, пара легких и кожные покровы. А кровеносная система, хоть и замкнутая, и обладает двумя кругами кровообращения, питает часть организма смешанной кровью. Это замедляет уровень обмена веществ. Пищеварительная система открывается ротоглоткой и завершается расширением прямой кишки – клоакой. Класс пресмыкающихся появился в палеозое, в каменноугольном периоде. Но расцвет таксона припал на мезозой, когда «ужасные ящеры» или динозавры доминировали во всех жизненных пространствах.Кожные покровы Рептилий ороговевшие, образованы щитками или чешуйками. Несколько раз в год животные линяют, а на дерме отсутствуют железы, вырабатывающие слизь. Скелет животных представлен черепом, хребтом и парой поясов конечностей. Органы дыхания, за исключением морских черепах и змей, представлены легкими. Два круга кровеносной системы транспортируют кровь, газы и питательные вещества благодаря трехкамерному сердцу. Но кровь смешивается в спинной аорте, что тормозит обмен веществ и делает животных зависимыми от температурных условий. Исключение из правил составляют крокодилы, имеющие четырехкамерное сердце.Органы выделения – почки, которые смещены в тазовую область. С мочеточников они выводят продукты распада в клоаку. Оплодотворение у животных внутреннее. Размножение пресмыкающихся возможно лишь на суше, ради чего даже животные, ведущие водный жизни, временно покидают свою среду обитания.
всего несколько дней, как наши заняли село. Фронт еще близок. Еще тревожно на душе: ходят слухи о каких-то десантах. Вечерами, чуть стемнеет, небо на западе начинает багроветь, словно к морозу. Там фашисты жгут деревни. По ночам они еще прилетают бомбить город, и тогда из нашего окна видно, как полосуют небо ярко-голубые лучи прожектора, как пронизывают густую осеннюю темень трассирующие пули и снаряды. Огни то бегут цепочками один за другим, то рассыпаются в небе, как зерно из лукошка.
В такие ночи никто у нас не спит. Женщины-погорелки, которых приютила бабушка, шепчут молитвы, ребятишки настороженно прислушиваются к далекому грохоту. Бабушка то постоит у окна, то бежит на крыльцо послушать, не летят ли те ироды в нашу сторону, и все просит-молит бога, чтобы тот отвел от нас бомбу, перепортил «ихние ера планы».
Каждый день возвращаются наши односельчане, которых немцы, отступая, угнали на запад. Одни волокут пожитки на себе, несут на руках детей, другие впряглись всей семьей, тащат по разбитой грузовиками и танками дороге самодельные тележки. У Поликарпа с хутора каким-то чудом уцелела корова, так он обвешал ее узлами и еще сверху малыша посадил. Тот обвязан крест-накрест материнским платком, обеими руками держится за мешок и гордо посматривает по сторонам: ага, верхом еду! А мы с хлопцами стоим да посмеиваемся. Сыскался донской казак!
То на одно, то на другое пепелище приходят хозяева, роются в углях в надежде что-нибудь найти: может, какой чугунок не сгорел, может, жбан глиняный цел остался. И моя бабушка не отстает от людей, сходила на чужое пепелище и набрала чуть не полный передник горелых гвоздей.
— Живой о живом думает, — сказала она, высыпая гвозди в ящик с разными железяками, которые могли пригодиться в хозяйстве.
А я ни о чем не думаю. Мне хорошо на всем готовеньком. Гоняй себе по улице, как тот, что с цепи сорвался. Пусть бы уж мой брат Глыжка бил баклуши, это еще куда ни шло — от горшка два вершка. Ему только нынче в школу идти, если б не война. А я вон какой вымахал, тринадцать лет стукнуло, меня, бабушка говорит, вот-вот женить пора, а ума и на полногтя не нажил.
Бабушка считает, что и мой приятель Санька Маковей, сын хохлушки Марфешки, тоже не приведи бог какой ветрогон. У нас одно на уме — войско, что идет по шоссе, у нас в головах одни танки, как будто мы не насмотрелись на них за войну; сначала — на немецкие, теперь — на свои.