Хлопці не любили Степана картовельку бо він​

Впрочем, процесс этот — отражение в искусстве и восприятие обществом — двунаправленный, считает Гутмане, профессор и декан факультета гуманитарных знаний и искусства Лиепайского университета. Она — автор книги «Травмы тоталитаризма в прозе Балтии», выход которой и стал для Rus.Lsm.lv поводом для интервью.

А началось всё 15 лет назад с исследования литовской, эстонской и латышской прозы в рамках проекта Института литературы, фольклора и искусства Латвийского университета. Планировалось продолжение, но проект завершился, а книга Занды Гутмане так и не была издана.

— Но я потихоньку продолжила работать. Стала думать, что же меня интересует больше всего. Пришла к тому, что это — литература, написанная и изданная после 1940-х годов. И, конечно, сам 40-й год, связанные с ним события, и дальнейшая история стран Балтии. Постаралась включить в исследование и XXI век. Так постепенно сформировался фокус книги — влияние двух тоталитарных режимов на литературу стран Балтии. В исследовании рассмотрены произведения очень многих авторов. Это литераторы Латвии, Литвы, Эстонии — русские и еврейские, и, конечно, латышские, литовские и эстонские писатели. Я стремилась перешагнуть национальные и литературно-исторические границы и посмотреть на литературу территории Балтии в целом. Убрать языковые и хронологические рамки, насколько это возможно в том ракурсе, который меня интересует.

Но это — не история литературы. Это исследование о том, как моменты истории, исторические переживания отражаются в литературе. Традиционный литературно-исторический подход не всегда работает, потому что, к примеру, в истории литературного изображения Холокоста в Советском Союзе и постсоветских странах Балтии есть пробелы. То же относится и к опыту депортации в советское время.

Объяснение: Фух, надеюсь .

Кто в Багдаде не знает великого Джиаффара, солнца вселенной?

Однажды, много лет тому назад, — он был еще юношей, — прогуливался Джиаффар в окрестностях Багдада.

Вдруг до слуха его долетел хриплый крик: кто-то отчаянно взывал о .

Джиаффар отличался между своими сверстниками благоразумием и обдуманностью; но сердце у него было жалостливое — и он надеялся на свою силу.

Он побежал на крик и увидел дряхлого старика, притиснутого к городской стене двумя разбойниками, которые его грабили.

Джиаффар выхватил свою саблю и напал на злодеев: одного убил, другого прогнал.

Освобожденный старец пал к ногам своего избавителя и, облобызав край его одежды, воскликнул:

— Храбрый юноша, твое великодушие не останется без награды. На вид я — убогий нищий; но только на вид. Я человек не простой. Приходи завтра ранним утром на главный базар; я буду ждать тебя у фонтана — и ты убедишься в справедливости моих слов.

Джиаффар подумал: «На вид человек этот нищий, точно; однако — всяко бывает. Отчего не попытаться?» — и отвечал:

— Хорошо, отец мой; приду.

Старик взглянул ему в глаза — и удалился.

На другое утро, чуть забрезжил свет, Джиаффар отправился на базар. Старик уже ожидал его, облокотясь на мраморную чашу фонтана.

Молча взял он Джиаффара за руку и привел его в небольшой сад, со всех сторон окруженный высокими стенами.По самой середине этого сада, на зеленой лужайке, росло дерево необычайного вида.

Оно походило на кипарис; только листва на нем была лазоревого цвета.

Три плода — три яблока — висело на тонких, кверху загнутых ветках; одно средней величины, продолговатое, молочно-белое; другое большое, круглое, ярко-красное; третье маленькое, сморщенное, желтоватое.

Всё дерево слабо шумело, хоть и не было ветра. Оно звенело тонко и жалобно, словно стеклянное; казалось, оно чувствовало приближение Джиаффара.

— Юноша! — промолвил старец. — Сорви любой из этих плодов и знай: сорвешь и съешь белый — будешь умнее всех людей; сорвешь и съешь красный — будешь богат, как еврей Ротшильд; сорвешь и съешь желтый — будешь нравиться старым женщинам. Решайся!.. и не мешкай. Через час и плоды завянут, и само дерево уйдет в немую глубь земли!

Джиаффар понурил голову — и задумался.

— Как тут поступить? — произнес он вполголоса, как бы рассуждая сам с собою. — Сделаешься слишком умным , жить не захочется; сделаешься богаче всех людей — будут все тебе завидовать; лучше же я сорву и съем третье, сморщенное яблоко!

Он так и поступил; а старец засмеялся беззубым смехом и промолвил:

— О мудрейший юноша! Ты избрал благую часть! На что тебе белое яблоко? Ты и так умнее Соломона. Красное яблоко также тебе не нужно... И без него ты будешь богат. Только богатству твоему никто завидовать не станет.

— Поведай мне, старец, — промолвил, встрепенувшись, Джиаффар, — где живет почтенная мать нашего бого халифа?

Старик поклонился до земли — и указал юноше дорогу.

Кто в Багдаде не знает солнца вселенной, великого, знаменитого Джиаффара?

СОРРИ ЧТО ТАКОЕ БОЛЬШОЕ