Составить кластер «Этапы деградации Николая Иваныча или история его болезни»

Он болел 2 3 недели и потом умер

Нас в комнате двое: я и моя собака. Мы сидим и смотрим друг другу в глаза. На дворе неистовая буря. Собака немая, но она словно что-то хочет сказать мне. В нас живет одно и тоже чувство. Между нами нет никакой разницы. В каждом из нас светится и горит внутри какой-то огонек. Смерть налетит незаметно и потом никто не сможет разгадать какой именно в каждом из насгорел огонек. Стихотворение представляет собой философские размышления о жизни и смерти. Субтема произведения - одиночество, рассуждения о незначительности каждой взятой в отдельности жизни перед лицом смерти. Автор очень часто использует различные тропы.

Повесть Виктора Голявкина «Мой добрый папа» складывается из обрывочных, быстро сменяющих друг друга детских впечатлений: вот произошло то, вот — это, а теперь уже всё забыто и происходит что-то новое. «Каждый день у меня куча новостей. Что мне вспоминать старое? Когда кругом одни новости!» Мальчик-рассказчик воспроизводит этакую жизненную круговерть: сумбур и жару южного портового города, поток семейных происшествий и чаяний, пёстрое мельтешение соседей и знакомых. Весь ритм и уют повести в этом увлечённом и чуть снисходительном описании суетливого и зачастую бестолкового водоворота взрослой жизни. События бренчат, звучат и вертятся, как тот гремящий военный марш, что папа мальчика обещал однажды написать.Именно ради этого папы заводит автор повествовательную круговерть — чтобы рассказать об одном обаятельном и, как это обычно называют в быту, «не умеющем жить» человеке. Он не копит барахло, не покупает люстру и шкаф, но тазами приносит мороженое и ящиками — мандарины. У него нет штанов без заплат, чтобы пойти дирижировать, но есть недописанная симфония. У него исключительная биография, но она в общем-то не выделяет его среди остальных. Только то, как видит его и рассказывает о нём герой повести, выхватывает «доброго папу» из общего коловращения жизни.Когда папа уходит на войну, круговерть становится тревожнее, сосредоточенней, но продолжает звучать: соседскими разговорами, сигнальной сиреной, криками мамы на базаре — «Бетховен! Бах! Моцарт!», — когда она продаёт то единственное, что есть ценного в доме, — ноты. Лишь в самом конце книги наступает тишина. Виктор Голявкин говорит ещё одно, ради чего (кроме собственно доброго папы) он записывал эту историю: «Мне казалось, война — это что-то такое, где палят пушки, и мчатся танки, и падают бомбы, и ничего не случается. Просто пушки палят, танки мчатся, бомбы падают, и ничего не случается. Кричат “ура” и побеждают.