А.Линдгрен «Приключения Эмиля из Лённенберги» (отрывок 2. Напишите краткий отзыв о прочитанном Вами произведении, в котором постарайтесь отразить следующее: чем понравилось произведение, чем запомнились герои, над какими во задумались Вы, читая книгу.

Книга не о мальчике-шалуне, а о мальчике, который воплощение детства как такового. Он живет игрой, он добр, он умеет сострадать, в нем развито чувство справедливости. А если уж он попадает в смешные и неловкие ситуации, то это исключительно благодаря его любознательности и неуемной энергии. Представьте современного ребенка, которого накажут сиденьем в сарае? Смешно! А Эмиль вырезал там человечков, ни один ни был похож на другого. Эмиль всегда в гуще событий, он в центре внимания. Что с того, что торнадо страшнее Эмиля? В Швеции не бывает торнадо)))

Книга не о мальчике-шалуне, а о мальчике, который воплощение детства как такового. Он живет игрой, он добр, он умеет сострадать, в нем развито чувство справедливости. А если уж он попадает в смешные и неловкие ситуации, то это исключительно благодаря его любознательности и неуемной энергии. Представьте современного ребенка, которого накажут сиденьем в сарае? Смешно! А Эмиль вырезал там человечков, ни один ни был похож на другого. Эмиль всегда в гуще событий, он в центре внимания. Что с того, что торнадо страшнее Эмиля? В Швеции не бывает торнадо)))

Объяснение:

На бале-маскараде появляется маска, главный герой произведения. Он устраивает скандалы в тихом уголке-читальне на балу. Окружающие начинают возмущаться его поведением. Но как только он снимает маску, все узнают в нем местного миллионера Егора Нилыча Пятигорова. И естественно, что только он (фабрикант, потомственный почетный гражданин, известный любовью к просвещению) мог позволить себе так вести себя. Другие персонажи менее уверены в своем статусе. Хотя в начале рассказа они ведут себя вполне уверенно. «Я просил бы вас потише, — сказал один из интеллигентов, поглядывая на маску через очки. — Здесь читальня, а не буфет. . .Здесь не место пить» .

Представленное в начале рассказа столкновение маски с интеллигентами носит иронический характер и не терпит ни малейшего компромисса. Кажется, что маска ведет себя вполне естественно и даже немного оригинально на балу-маскараде. Люди, забившиеся за столики с газетами, лишь портят атмосферу веселости и праздничности. Эту атмосферу и нарушает вошедшая маска: «...в читальню вошел широкий приземистый мужчина, одетый в кучерский костюм и шляпу с павлиньими перьями, в маске» . Маска скрывает истинное лицо незваного гостя. Наверное, поэтому «интеллигенты» и не собираются терпеть его хамство. «Вы обращаете читальню в кабак, вы позволяете себе бесчинствовать, вырывать из рук газеты! Я не позволю! » — кричит один из них. Но угрозы ничего не изменили в поведении маски.

Разве эта ситуация не из нашей жизни? Когда незнакомцу мы можем порой нагрубить без колебаний. Если же слова не возымели силу, то, как правило, мы вспоминаем наших именитых родственников или собственные заслуги. Так поступают и чеховские герои: «Вы знаете, с кем имеете дело, милостивый государь! Я директор банка Жестяков!. . » К нему робко, но присоединяется Белебухин, казначей сиротского суда: «Какой-то нахал врывается сюда.. . » И после его слов маска замечает: «Ты думаешь, как я в маске, так ты можешь мне разные слова говорить? » Сатирическая подоплека этого высказывания понятна, когда герой снимает маску.

Чайковский проснулся очень рано и несколько минут не двигался, прислушиваясь к перезвону лесных жаворонков. Даже не глядя в окно, он знал, что в лесу лежат росистые тени.

На соседней сосне куковала кукушка. Он встал, подошел к окну, закурил.

Дом стоял на пригорке. Леса уходили вниз, в веселую даль, где лежало среди зарослей озеро. Там у композитора было любимое место - оно называлось Рудым Яром.

Самая дорога к Яру всегда вызывала волнение. Бывало, зимой, в сырой гостинице в Риме, он просыпался среди ночи и начинал шаг за шагом вспоминать эту дорогу: сначала по просеке, где около пней цветет розовый иван-чай, потом березовым грибным мелколесьем, потом через поломанный мост над заросшей речкой и по изволоку - вверх, в корабельный бор.

Он вспоминал этот путь, и у него тяжело билось сердце. Это место казалось ему наилучшим выражением русской природы.

Он окликнул слугу и заторопил его, чтобы поскорее умыться, выпить кофе и идти на Рудой Яр. Он знал, что сегодня, побывав там, он вернется - и давно живущая где-то внутри любимая тема о лирической силе этой лесной стороны перельется через край и хлынет потоками звуков.

Так и случилось. Он долго простоял на обрыве Рудого Яра. С зарослей липы и бересклета капала роса. Столько сырого блеска было вокруг, что он невольно прищурил глаза.

Но больше всего в этот день Чайковского поразил свет. Он вглядывался в него, видел все новые пласты света, падавшие на знакомые леса. Как только он раньше не замечал этого?

С неба свет лился прямыми потоками, и под этим светом особенно выпуклыми и кудрявыми казались вершины леса, видного сверху, с обрыва.

На опушку падали косые лучи, и ближайшие стволы сосен были того мягкого золотистого оттенка, какой бывает у тонкой сосновой дощечки, освещенной сзади свечой. И с необыкновенной в то утро зоркостью он заметил, что сосновые стволы тоже отбрасывают свет на подлесок и на траву - очень слабый, но такого же золотистого, розоватого тона.

И, наконец, он увидел сегодня, как заросли ив и ольхи над озером были освещены снизу голубоватым отблеском воды.

Знакомый край был весь обласкан светом, просвечен им до последней травинки. Разнообразие и сила освещения вызывали у Чайковского то состояние, когда кажется, что вот-вот случится что-то необыкновенное, похожее на чудо. Он испытывал это состояние и раньше. Его нельзя было терять. Надо было тотчас возвращаться домой, садиться за рояль и наспех записывать проигранное на листках нотной бумаги.

Чайковский быстро пошел к дому. На поляне стояла высокая раскидистая сосна. Ее он прозвал "маяком". Она тихо шумела, хотя ветра и не было. Он, не останавливаясь, провел рукой по ее нагретой коре.

Дома он приказал слуге никого к себе не пускать в маленький зал, запер дребезжащую дверь и сел к роялю.

Он играл. Вступление к теме казалось расплывчатым и сложным. Он добивался ясности мелодии - такой, чтобы она была понята и мила и Фене, и даже старому Василию, ворчливому леснику из соседней помещичьей усадьбы.

Он играл, не зная, что Феня принесла ему махотку земляники, сидит на крыльце, крепко сжимает загорелыми пальцами концы белого головного платка и, приоткрыв рот, слушает. А потом приплелся Василий, сел рядомс Феней, отказался от городской папироски, предложенной слугой, и скрутил цигарку из самосада.

- Играет? - спросил, подымив цигаркой, Василий. - Прекратить, говоришь, нельзя?

- Никак! - ответил слуга и усмехнулся на необразованность лесника. - Он музыку сочиняет. Это, Василий Ефимович, святое дело.

Объяснение:

вот так